LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 26
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

вается этого тождества иногда с большим трудом, исключитель­
но посредством бдительнейшей слежки за движениями с по­
мощью своих коррекций. Но в живой природе ничто не делается
без определенной жизненной целесообразности, особенно если
наблюдаемое явление завоевывается энергичным трудом. Если
мозг добивается в многочисленных видах навыков подобной
одинаковости повторяющихся движений несмотря на то, что это
требует значительных усилий, значит, это в каких-то отношениях
нужно и полезно. Мы и в самом деле можем наблюдать, как
не сразу дается нервной системе эта стандартность движений
при тренировке нового навыка. У маленького ребенка, только
что обучающегося ходить и бегать, ни один шаг не похож на
другой. То же самое имеет место и у взрослых при их первых
прыжках, первых десятках движений веслами и т. п. По степени
достигнутой стандартности движений этого рода можно даже
довольно хорошо судить о степени выработанности навыка с
ним.
Для чего же центральная нервная система стремится через
многочисленные препятствия к этой стандартности? Оказывается,
для движений разных уровней объяснения получаются тоже раз­
ные.
Движения локомоций — ходьбы, бега, прыжка и т. п. —
представляют собой огромные синергии. В них стройно и дружно
сообща работают сотни мышц. Однако главная трудность уп­
равления и увязки в таких движениях не в этом. Благодаря
многосуставности подвижных цепей тела и богатству их степеня­
ми свободы между всеми частями этих цепей — стопами, голеня­
ми, бедрами, предплечьями, плечами и т. д. — разыгрывается
при движениях огромное количество сил взаимодействия. Осо­
бенно значительно нарастает и количество и величина этих сил
мало-мальски быстрых движениях. Доказано, что
при при
увеличении темпа силы этого рода возрастают пропорционально
квадрату темпа, иначе говоря, увеличение темпа в два или три
раза вызывает возрастание этих сил соответственно в четыре
или в девять раз и т. д. Эти силы взаимодействия — иначе го­
воря, силы отдачи из одних звеньев тела в д р у г и е — н о с я т
название реактивных сил.
Реактивные силы при больших синергиях вроде бега, прыж­
ка или сальто настолько велики и разнообразны, что создают
иногда почти нерешимые задачи по увязке такого рода объемис­
тых, быстрых движений. Они противодействуют усилиям мышц,
расталкивают между собой звенья, относят их в совсем нежела­
тельных направлениях и т. д. Столкновения между всеми ими
настолько сложны, что скомбинировать двигательный состав по­
добной синергии так, чтобы она была вообще исполнимой, —
231
исключительно трудная задача. Казалось бы, необъятное коли­
чество степеней свободы у наших органов движения дает такой
же необъятный простор для выбора и комбинирования путей
(траекторий) движения, однако это не так. Перебирая одну за
другой множество комбинаций, которые так щедро дозволяет
подвижность суставчатых цепей тела, нервная система вынуж­
дена отбрасывать их одну за другой: каждую из них тем или
иным образом разрушают реактивные силы. Форма за формой
как бы взрывается изнутри.
Теперь делается очевидным, что если удается найти такую
форму движения, в которой реактивные силы не проявляют этих
разрушительных свойств, то нервная система ухватывается за
нее со всей мыслимой цепкостью. Как показывает опыт, для
сложных крупных движений рассматриваемого рода отсеивается
как правило, всего одна-две, самое большее — несколько единиц
исполнимых, несаморазрушающихся форм движения. Эти формы
обладают между собой резкими качественными различиями и
разделены широкими промежутками неисполнимых форм. Если
проделывать движение очень медленно, «по складам», то широ­
кая суставная подвижность позволяет выполнять его на многие
тысячи ладов. Если же попытаться сделать его связно и быст­
ро — так, чтобы оно действительно решало стоящую перед ним
двигательную задачу, то возможности резко и безжалостно огра­
ничиваются.
Зато, как показывают более точные наблюдения, биодина­
мика делает нам в отношении этих движений неожиданный
и очень ценный подарок. Оказывается, среди немногочисленных
выполнимых форм каждого подобного движения существует сов­
сем уж малая кучка форм, отличающихся крайне важной осо­
бенностью. Движение оформляется при них так, что реактивные
силы не только не сбивают, а, наоборот, прямо поддерживают
его, сообщают ему особенную устойчивость. Как только звено
или целая конечность начинает почему-нибудь отклоняться от
назначенного ей правильного пути, как тотчас же из-за этого
возникают реактивные силы, толкающие их обратно на их неви­
димые рельсы. Такое движение можно, пожалуй, сравнить с дви­
жением шарика, катящегося по желобу. Если по каким-нибудь
причинам шарик начнет отклоняться от дна желоба к его при­
поднятым краям, сила тяжести сгонит его обратно в глубь канав­
ки. Такие движения вполне естественно назвать динамически
устойчивыми.
Теперь для читателя станет понятным, почему существует
такое малое количество так называемых стилей спортивно-гим­
настических движений. Эти стили как раз и есть те счастливо
найденные двигательные составы движений, которые наделены в
большей или меньшей мере свойствами динамической устойчи­
вости. Понятно, почему такое непростое дело изобрести новый
стиль (способ) прыжка или плавания: возможности здесь везде

232
насчитываются единицами, и, конечно, немалая часть их уже
выявлена совместными исканиями десятков и сотен тысяч спорт­
сменов всего мира.
Итак, теперь мы имеем точное объяснение для стандарт­
ности движений в навыках описываемого рода. Она отнюдь не
обеспечивается сама собою для любой формы движения, какую
мы стали бы пытаться заучить. Сначала немало усилий прихо­
дится затратить на нахождение так или иначе исполнимых
форм и добиться того, чтобы стойко выдерживать эти формы
с помощью сенсорных коррекций, оберегая и отстаивая их
от всякого искажающего вмешательства внешних сил (реактивные
силы в исполнимых формах уже не так опасны). А затем ис­
кания и прилаживания центральной нервной системы, происхо­
дящие в течение многочисленных повторений движения, рано
или поздно достигают наконец построения динамически устойчи­
вой формы движения. Как только она найдена, сразу можно
очень резко ослабить узду сенсорных коррекций. Заботу об охра­
нении движения от искажающих помех внешних сил перенимают
на себя реактивные силы, которые делают это почти автоматиче­
ски; излишне подчеркивать, какую разгрузку это создает и для
всей чувствительности, и для внимания, и вдобавок и для мус­
кулатуры. Там, где в предыдущих фазах обучения приходилось
отражать сбивающие толчки и реактивных и внешних сил актив­
ными мышечными напряжениями, теперь создаются совсем иные
условия. Реактивные силы, которые до этого были в фактиче­
ском союзе с внешними и сообща с ними нападали на движение
и обстреливали его, с этого момента переходят в наш лагерь.
Теперь они натравлены на внешние силы и успешно грызутся
с ними, а сенсорные коррекции спокойно отходят на отдых и со
стороны наблюдают за битвой, благополучно текущей без них.
Кроме всяких шуток, исполнитель не может не ощутить со
всей ясностью этой разгрузки, хотя ему не легко доискаться
до ее истинных причин. Это освобождение, одновременно охва­
тывающее и мышцы и всю центральную нервную систему, есть
то самое явление, которое легкоатлеты называют расслаблением
и которое очень высоко ценится ими. Из всего сказанного вид­
но, что речь идет не о каком-нибудь ослаблении мускулатуры
или разболтанности суставов и т. п. Если что фактически рас­
слабляется при овладении секретом динамической устойчивости
движения, то только эта жесткая узда сенсорных коррекций,
которая была необходимой раньше, чтобы не дать движению сой­
ти с рельсов. Теперь это достигается само собою и приносит
в качестве премии за успеваемость огромную экономию по всем
линиям физиологического хозяйства.
К сказанному нужно добавить еще вот что. Если и возможно
ценою значительных напряжений исполнить неустойчивую, само­
разрушающуюся форму движения, то уже, во всяком случае,
повторять ее несколько раз одинаково совершенно непосильно.
233
Поэтому такие формы и не з а у ч и в а ю т с я . Наоборот, устой­
чивые формы имеют все предпосылки к тому, чтобы легко под­
даваться повторениям, а значит, им нетрудно и закрепляться в
памяти. Таким образом, получается, что плохие, неудачные дви­
жения не запоминаются, тогда как удачные решения двигатель­
ной задачи, напротив, имеют тенденцию запечатлеваться прочно.
В этом проявляется одна из форм так называемого закона
эффекта, подмеченного американским психологом Торндайком
и имеющего очень широкую область применения.
Что касается точных целевых движений уровня простран­
ства, то присущая им стандартность имеет другое, более прос­
тое объяснение. Уровень пространства, как мы видели, обладает
способностью очень широко разнообразить свои движения и
умело пользуется их переключаемостью и взаимозаменяемостью
там, где это целесообразно. Однако в целом ряде случаев успех
движения прямо зависит от точности и меткости всего движе­
ния или какой-нибудь из его частей. В этом отношении высоко­
развитые сенсорные коррекции уровня С тоже прекрасно воору­
жены. Там, где по смыслу движения необходимо не ошибиться
ни на одну десятую миллиметра — при точном уколе, гравиро­
вании, вдевании нитки в иглу и т. п., — движение и выполняется
с точностью выше этой требуемой десятой; следовательно, при
всех его повторениях человеком с хорошим навыком не дает и
никаких расхождений от раза к разу.
Здесь стандартизация движений или их частей при выработ­
ке навыка является необходимым условием для их меткости и
точности.

Построение навыка.
Ж. Стабилизация
Обращаемся, наконец, к последней по счету фазе выработ­
ки навыка — стабилизации. При построении навыка она прохо­
дится в одно и то же время с предыдущей фазой, но имеет совер­
шенно другой смысл и значение.
Представим себе двух людей, выработавших у себя навык
одного и того же движения. Одного зовут, допустим У., дру­
гого — Ю. Оба выполняют перед нами разученное ими движе­
ние: прыжок, выход в стой или упор на брусьях, работу косой
и т. п. При всем внимании мы не в силах обнаружить разницу
в качестве выполнения между обоими. Движение совершается
ими одинаково правильно, одинаково рационально и экономно,
одинаково автоматизирование, наконец, с одинаковой степенью
непринужденности и грациозности. Кому из двоих отдать пред­
почтение?
Попробуем теперь внести в условия двигательной задачи
какое-нибудь небольшое осложнение. Если исполнители привык­
ли работать на свету, погрузим их в сумерки; дадим косцам
234
более короткие косы или поставим их на кочковатую лужай­
ку; выберем для прыжка ветреный день или мокрую дорожку,
заставим гимнастов решать в уме какой-нибудь арифметический
пример и т. п. Мы можем натолкнуться на неожиданный
результат. В то время как У. без малейшей заминки или затруд­
нения перешагнет через возникшее осложнение и оно ничем не от­
разится на успешности его движений, у испытуемого Ю. движе­
ния сразу станут неуверенными, растерянными, неловкими, яв­
ственно потеряют свою автоматизированность (как говорят, де-
автоматизируются) — и навыка как не бывало. У обоих движение
течет одинаково благополучно, покуда оно течет под стеклянным
колпаком. Но достаточно подуть ветерку, и между обоими просту­
пает вся глубина разницы.
Деавтоматизация, т. е. разрушение автоматизации, уже до­
стигнутой исполнителем, — большой и опасный враг двигатель­
ного навыка, и против нее необходимо в достаточной степени
вооружиться. Когда закончились все те переключения, из кото­
рых состояла автоматизация изучаемого навыка, то навык во
всех своих важнейших чертах уже проявлен, но его — продол­
жаю здесь сравнение из области фотолюбительства — необходи­
мо его закрепить. А для того, чтобы сознательно отнестись
к этому закреплению или стабилизации, как мы его назвали,
необходимо отдать себе ясный отчет в том, с какого рода враж­
дебными силами приходится бороться молодому навыку и
какими средствами самообороны пользуются для этого разные
уровни построения.
Сбивающие воздействия можно в грубых чертах разбить
на три главные группы. Первая и вторая группы — побочные
помехи внутреннего и внешнего происхождения, никак не связан­
ные с самой двигательной задачей и тем не менее препятст­
вующие ее решению. Из внутренних сбивающих причин назовем
для примера утомление, головную боль или иное недомогание,
неполадки в работе тех или иных органов чувств, отвлекаю­
щую озабоченность и т. п.*. Д л я внешних столь же случайными
примерами могут быть: отвлекающий шум, холод, толчки и
сотрясения и т. п. Против всех этих вредностей прочно и хорошо
выработанный навык выставляет в основном одно и то же ору­
жие — общую выносливость и стойкость. Чем нервная система
лучше закалена, чем меньше данному человеку свойственна
нервозность, повышенная раздражимость и т. п., тем легче ему
противостоять этим сбивающим помехам и не допустить их
деавтоматизировать его движения.
К третьей группе относятся сбивающие воздействия, име­
ющие совсем другой характер. В нее мы включаем осложнения,
возникающие внутри самой двигательной задачи. Мы уже знаем,

* Еще об одной важной внутренней причине деавтоматизации мы упомя­
нем несколько ниже.

235
что даже для повторения требуемого движения без всяких
видоизменений и вариантов требуется большая приспособитель­
ная работа сенсорных коррекций, разве что нас в той или иной
мере выручит динамически устойчивая форма. Но если для вы­
необходим значительный опыт
держивания стандарта движений
по части коррекций, который мы выше выразили словами «на-
ощущаться досыта» и который в большой степени приобре­
тается в заключительных фазах выработки навыка, то для
самообороны от изменений и осложнений задачи его требуется
еще гораздо больше. Ни одно из таких осложнений или видоиз­
менений не должно застать человека врасплох, не подготовлен­
ным к нему. Смена привычного инструмента, материала, по­
кроя или формы обработки, изменение рабочего места, скольз­
кость или другие непредвиденные свойства почвы и т . д . —
все это сбивает новичка, хотя он уже и овладел навыком для
средних, спокойных условий, деавтоматизирует его движения и
приводит его в растерянность. В русской художественной лите­
ратуре есть замечательный пример работы двух лиц, очень под­
ходящих под наш условный пример (У. и Ю.)., — это описание
косьбы, сделанное великим мастером слова Л. Н. Толстым
в романе «Анна Каренина». Косят вместе: опытный старик
крестьянин Тит и барин-любитель Левин. Работа идет гладко,
на удобном участке луга.

«Левин ничего не думал, ничего не желал, кроме того, чтобы не отстать
от мужиков и как можно лучше сработать. В середине его работы на него
находили минуты, во время которых он забывал то, что делал, ему становилось
легко, и в эти же самые минуты ряд его выходил почти так же ровен и хорош,
как и у Тита. Чем долее Левин косил, тем чаще и чаще чувствовал он минуты
забытья, при котором уже не руки махали косой, а сама коса двигала за
собой все сознающее себя, полное жизни тело, и, как бы по волшебству, без
мысли о ней, работа правильная и отчетливая делалась сама собой».

Здесь с исключительной яркостью дана картина того, как
выглядит «изнутри» хорошо автоматизированное, ладно и склад­
но текущее движение. А теперь начинаются сбивающие ослож­
нения.

«Трудно было только тогда, когда надо было прекращать это, сделавшееся
бессознательным, движение и думать: когда надо было окашивать кочку или
невыполотый щавельник. Старик делал это легко. Приходила кочка, он из­
менял движение и где пяткой, где концом косы подбивал кочку с обеих сторон
коротетенькими ударами. И, делая это, он все рассматривал и наблюдал, что
открывалось перед ним. И Левину, и молодому малому сзади его эти перемены
движении пыли трудны. Они оба, наладив одно напряженное движение, на­
ходились в азарте работы и не в силах были изменять движение и в то же
время наблюдать, что было перед ними»*.

Совершенно ясно, что старик Тит приспособлен в своем на-

* Л. Н. Т о л с т о й . «Анна Каренина», ч. III, гл. 4 (Курсив м о й . —
Н.Б.).

236
выке к большему числу изменений в обстановке работы, чем
его молодые партнеры. Пока условия ничем не осложнены,
почти нельзя отличить работу его и молодых косцов. Но как
только появляется спрос на приспособительные изменения,
сейчас же и обнаруживается разница. Отметим, с каким худо­
жественным мастерством подчеркнул Л. Толстой, что все эти из­
менения не нарушают автоматизированности движений Тита.
Сказано только, что ни одно из них не мешало ему все рассмат­
ривать и наблюдать перед собой.
Каждый из уровней построения и вообще имеет во всем свои
особые манеры и приемы деятельности; в борьбе со сбиваемостью
каждый из них тоже проявляет себя по-своему. Основное
(В) — стандар­
оружие уровня мышечно-суставных увязок
тизация, выработка динамически устойчивых форм движения.
Склонность уровня В к устойчивым, стандартным рисункам
движений была замечена физиологами мозга уже давно;
только объясняли ее неправильно, предполагая, что в его двига­
тельных центрах заложены шаблоны или формулы всяческих
автоматизмов. Теперь мы знаем, как они получаются в действи­
тельности, и можем понять, что в известных границах эти устой­
чивые формы могут хорошо преодолевать осложняющие помехи:
скользкость или вязкость беговой дорожки, захлестывающую
волну при плавании, неудобный наст для лыж и т. п. При ослож­
нениях более значительного порядка такой пассивный путь само­
защиты навыка уже не удается, и приходится призывать на
помощь вышележащие, более маневренные уровни. Здесь требует­
ся уже вмешательство коры мозга.
Уровню пространства, и в особенности уровню действий
главным оружием против сбивающих воздействий, служит свой­
ственная им высокая переключаемость. В течение всей второй
половины выработки навыка (конечно, грубо подразделяя) идет
«обыгрывание» всяческих видоизменений, осложнений и вариан­
тов. Нечего и говорить, какую большую услугу навыку окажет
в этих фазах тренировки намеренное предъявление обучающему­
ся как можно большего числа таких, разумно подобранных,
видоизменений. В начале выработки навыка они были бы опас­
ны и могли бы лишь сбить новичка с толку; к концу, наоборот,
они чрезвычайно уместны. Дело не только в том (даже в наи­
меньшей степени в том), чтобы дать учащемуся разучить
возможно большее количество вариантов. Основная суть в том,
что такое практическое знакомство с разнообразными осложне­
ниями развивает в учащемся находчивость, способность не по­
теряться при непредвиденном осложнении и тут же найти прием
для его преодоления. Такая находчивость ведущих уровней,
имеющая притом к своим услугам послушную исполнитель­
ность со стороны уровней низших, является, как уже было ус­
тановлено, главною предпосылкой для ловкости. Она, так же как
и навыки высших уровней, обладает наклонностью к «распрост-

237
ранительным толкованиям», т. е. к переносу. Упражняемость есть
упражняемое свойство, как и почти все без исключения свойства
корковых систем мозга; еще в большей степени упражняемо
свойство находчивости или приспособительной маневренности,
которое застраховывает выработанный навык от сбиваемости и
деавтоматизации и накладывает на него последнюю лакировку —
лакировку ловкости.
Нельзя не упомянуть еще об одном виде сбивающих
воздействий, с которыми нередко приходится сталкиваться во
время выработки двигательного навыка и даже позднее, при его
практическом применении. Такое сбивающее, деавтоматизиру­
ющее действие производят переключения совершаемого движе­
ния на другой, непривычный ему уровень.
Мы знаем, что сознание всегда пребывает в ведущем уровне
данного движения. Все протекающее в фоновых уровнях —
все автоматизмы и вспомогательные фоны — совершаются за его
пределами. Поэтому устремить сознательное внимание на тот или
другой из фоновых механизмов — это почти обязательно оз­
начает сделать соответственный фоновый уровень на это время
ведущим, т. е. как раз сделать такого рода сбивающее пере­
ключение.
Выше, по другому поводу, было сказано, что переключение
ведущих уровней — всегда вещь трудная и болезненная. Если
это переключение производится накрепко, в порядке переучива­
ния (например, у взрослых, обучающихся незнакомым видам
локомоций), то оно требует значительных затрат времени и тру­
да. Если такое переключение происходит мимолетно — так, как в
обсуждаемом случае, то за него большею частью приходится
расплачиваться сбиванием и деавтоматизацией.
Так происходило и с Левиным в приводившемся примере
из «Анны Карениной»: когда на него находили минуты забве­
ния, когда он думал только о конечном результате своих
действий и старался лишь, чтобы его ряд выходил таким же
ровным и хорошим, как у Тита, работа шла совсем гладко
и хорошо. Но стоило ему подумать о своих телодвижениях
и начать следить за ними, как они немедленно разлажива­
лись.
Есть одна забавная сказка о жабе и сороконожке, которую
уместно будет кратко пересказать.

На кочке сидела старая безобразная жаба и с брюзгливой завистью глядела
на блестящую сороконожку, весело кружившуюся на ярком солнце. Сороконож­
ка беззаботно и ловко выписывала на песке самые замысловатые вензеля,
от сверкающего солнца было больно глазам, и начищенные, лоснившиеся щи-
точки сороконожкиной спинки отбрасывали во все стороны пестрые блики,
как ожившее ожерелье из алмазов.
Одолела жабу лютая зависть. Подковыляла она с коварной и льстивой
улыбкой к сороконожке и заквакала:
— Квак, как ты ловка и прекрасна! Квак, как бы я хотела хоть чему-нибудь
научиться у тебя! Открой мне тайны твоего искусства! Много волнующих

<< Пред. стр.

страница 26
(всего 33)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign