LINEBURG


страница 1
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>









АРИСТОТЕЛЬ


О ДУШЕ







Предисловие
В. К. СЕРЕЖНИКОВА
Перевод и примечания
П. С. ПОПОВА
















ГОСУДАРСТВЕННОЕ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА • 1937















Трактат «О душе» — одно из важнейших произведений Аристотеля—содержит в себе целый ряд материалистических положений и глубоких высказываний о процессе познания.
Учение Аристотеля о процессе познания по его произведению «О ДУШЕ».

Классики марксизма-ленинизма высоко ценили произведение Аристотеля «О душе».
Аристотель был одним из любимых философов Маркса. Еще в юношеские годы Маркс работает над проблемами аристотелевой философии. В 1840 г. изучая произведение Аристотеля «О душе», Маркс выписывает в свои тетради выдержки из греческого текста, переводит их, делает свои заметки.
Маркс в полемике со Штирнером (1845—1846 г.) с уничтожающим сарказмом писал в «Святом Максе»:
«История древней философии должна сообразоваться с конструкцией Штирнера. Чтобы греки не вышли из своей роли детей, необходимо, чтобы Аристотеля никогда не было на свете, чтобы у него не встречались ни в себе и для себя сущее мышление , ни сам себя мыслящий рассудок, ни само себя мыслящее мышление , не должны вообще существовать его «Метафизика» и третья книга его «Психологии». [1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. т. IV, стр. 121.3]
Ленин в «Философских тетрадях», вскрывая попытку Гегеля извратить материалистические черты аристотелевой философии, делает многочисленные замётки на полях, в частности в той части конспекта лекций Гегеля по истории философии, где Гегель разбирает трактат Аристотеля «О душе».
«Гегель выцарапывает из Аристотеля, что де «разум и постигаемое только разумом одно и то же».., «Образец идеалистических натяжек идеалиста!! Подделка Аристотеля под идеалиста XVIII—XIX века!!». [2 В. И. Ленин. Философские тетради. Партиздат, 1936 г./ стр. 295.]
Произведение Аристотеля «О душе» замечательно в двух отношениях: во-первых, оно наряду с естественнонаучными трактатами философа проникнуто материалистическими положениями в такой степени, как ни одно из философских произведений Аристотеля, и, во-вторых, это — единственное произведение, где с такой подробностью исследована философом проблема процесса познания.
Отметим еще одну черту произведения «О душе»: антирелигиозный характер его. Аристотель отвергает, по замечанию Маркса, как «бессмертие «индивидуальной души», так и бога позитивных религий». Эта антирелигиозная черточка не случайное явление в философии Аристотеля. Так, например, в своей «Политике» Аристотель не отводит религии места в государстве, и в частности в области воспитания молодежи.


I
Материалистический сенсуализм Аристотеля

Согласно учению Аристотеля, ощущение есть известный процесс или, как он выражается, есть состояние движения, страдательное состояние. Аристотель считает, что ощущение не происходит само собою в органах чувств и без внешних деятелей не может быть ощущения («О душе», II, 5). Источник ощущения находится, следовательно, вне органов чувств. Отметим этот материалистический тезис Аристотеля, который подчеркивает и Ленин, говоря: «Гвоздь здесь (в изложении Гегеля об ощущении и познании у Аристотеля. — В. С.) «находится вовне» — вне человека, независимо от него. Это материализм». [3 В. И. Ленин. Философские тетради, стр. 292.] По Аристотелю, ощущающее» начало не есть действующая сила, а только способность, подобно тому, как горючий материал не горит сам собой, не будучи зажжен. Почему же, спрашивается, возникает это изменение у ощущающего начала? Аристотель отвечает на этот вопрос опять-таки чисто материалистически. Оно проистекает от производящего его деятеля, и тогда ощущающее начало из ощущающего в возможности превращается в ощущающее в действительности. Надо, следовательно, отметить, что и здесь, в части взаимодействия внешних чувств и интеллекта, Аристотель выступает как диалектик. Аристотель, сравнивая ощущающее начало со знанием, говорит при этом, так: «Отличается оно от знания тем, что сила, производящая его (ощущение), идет извне, — от видимого, слышимого и других деятелей, возбуждающих чувства» («О душе», II, 5). В чем же заключается причина такого отличия ощущения от знания? Аристотель дает на этот вопрос прямо классический ответ: «Причина этого, — говорит он, — заключается в том, что действительным ощущением воспринимаются отдельные, единичные явления, знание же имеет дело со всеобщим, а это последнее существует некоторым образом в самой душе.» Потому мыслить может всякий, когда угодно, ощущение же не зависит от нашей воли, для него необходимо присутствие возбуждающего ощущение предмета» (Там же. Курсив мой—В. С.). Ленин, сделав эту выписку из Гегеля, на полях замечает:
«Аристотель вплотную подходит к материализму».
Что же происходит в органах восприятия под влиянием действия внешних предметов?
«Ощущение, — отвечает Аристотель, — есть восприятие чувственных форм без материи... запечатлевает предметы, имеющие цвет, вкус, звук, но не как отдельные вещи, а как нечто имеющее качество... Ощущаемое есть пространственная величина, но ни способность ощущать, ни самое ощущение не есть величина пространственная». (Там же. Курсив мой. — В. С.).
Сказанное имеет отношение ко всем ощущениям. Для конкретности Аристотель уподобляет способность ощущения воску, который воспринимает отпечаток золотой печати, а не золото, как таковое. В душе получается не камень, а образ камня. Сравнение, действительно, наглядно показывает, что из материального получается нечто нематериальное. Это понятно. Но не понятно, как и на основе чего получается такое претворение.
Не подлежит никакому сомнению, что Аристотель в этом учении об ощущениях выступает как философ, очень близкий к материализму, и этого не отрицают даже некоторые представители буржуазной историографии. Он убежден не только в том, что существует вне и независимо от нашего сознания объективный мир вещей, но и в том, что мы можем познавать этот мир благодаря его воздействию на наши чувства.
Вследствие воздействия чувственно воспринимаемых качеств внешнего мира на внешние органы возникают в способности восприятия некоторые формы, которые составляют обусловленное ощущением содержание сознания. Благодаря этим формам качество внешних предметов приобретает природу объектов внутреннего мира, души, факт вещного мира превращается в факт сознания. Это получается в результате сложного процесса, проходящего ряд этапов, которые мы можем здесь наметить, опираясь на данные исследования Аристотеля в его произведении «О душе»).

II
Чувственное познание

Душа испытывает различные состояния: ощущение, воображение, мышление. Через эти различные, нетождественные друг другу состояния проходит то, что воспринимается от внешних предметов человеком. В этом процессе прохождения воспринятого, совершающемся, как видно по ходу мысли Аристотеля, диалектически, и происходит превращение, приводящее в конечном счете к знанию.
Аристотель различает чувственное познание, т. е. познание с помощью органов чувственного восприятия, и разумное познание, познание с помощью разума, т. е. мышление.











Книга первая

Глава первая

Признавая знание хорошим и почтенным [делом], [можно ставить] одну [отрасль знания] выше других либо по [степени] отчетливости1 [знания], либо потому, что [предмет данной науки] более ценен и возбуждает большее восхищение, — по обеим этим причинам было бы правильно исследованию о душе отвести одно из первых [мест]. Известно, что познание души может дать много [нового] для всякой истины, э главным же образом для познания природт-т Родт. душа есть как бы начало 2 живых существ 3. Теперь мы хотим обозреть и познать ее природу и сущность, затем всё, что с ней происходит4. Из всего этого одну часть, как известно, составляют особые состояния, свойственные душе, другие же [свойства] присущи, благодаря душе, также живым существам5. Во всяком случае и во всех отношениях труднее всего добиться о ней чего-нибудь достоверного. Ведь поскольку это исследование обще многим другим [наукам],— я имею в виду вопрос о сущности 6 и о том, что представляет собою [данный предмет],— легко кто-нибудь мог бы предположить, что существует какой-то единый метод для всего того, сущность чего мы хотим познать, так же как [существует универсальный способ] для выведения производных свойств [предмета], так что следовало бы рассмотреть этот метод. Если же метод [выявления] подлинной природы [всего существующего] не одинаков и не универсален, то становится труднее вести исследование; ведь нужно будет относительно каждого предмета выяснить этот способ. Если бы даже стало ясным, является ли этот способ доказательством, разделением7 или каким-нибудь другим методом, то остается еще много затруднений и возможных ошибок,— из каких данных надо исходить; ведь для разных предметов принципы различны, — например, для чисел и поверхностей.
Быть может, прежде всего необходимо различить, к какому роду [предметов] относится [душа] и что она [собою] представляет, я имею в виду: является ли она чем-нибудь определенным и сущностью, или количеством, или качеством, или какой-нибудь другой категорией из [нами] установленных8, кроме того, отно-, сится ли она к тому, что существует в возможности или, скорее, представляет собою нечто актуальное,— ведь это немаловажная разница. Также следует выяснить, делима ли душа или нераздельна и все души— однородны ли или нет? И если не однородны, то как они [друг от друга] отличаются — по виду или по роду? Теперь ведь те, кто говорит о душе9 и исследует ее, повидимому, рассматривают только человеческую душу.
Нужно опасаться, чтобы не осталось неразъясненным, одно ли понятие души, как [понятие] животного, или у каждой [души] свое особое [понятие], как, например, у лошади, собаки, человека, бога; что же касается общего понятия животного, то оно либо вовсе ничто, либо образуется после [наличности отдельных экземпляров]10. Подобным же образом обстоит дело и при всяком другом высказываемом обобщении. Кроме того, если [считать установленным, что живое существо] не заключает в себе множества душ, но части [души], [то возникает вопрос], нужно ли сначала исследовать душу в целом, или части. Трудно также по отношению к частям определить, какие [части] по своей природе отличаются от других и нужно ли первоначально исследовать части или же их деятельность,— например, мышление или ум, ощущения или ощущающую способность. Так же обстоит дело с прочими [душевными способностями]. Если же [целесообразно] сначала [исследовать] деятельность, опять кто-нибудь мог бы поставить вопрос, не следует ли прежде всего рассмотреть то, что противостоит11 [деятельностям души], например, чувственные качества [исследовать до] ощущающей способности, предмет мысли — до мыслительной способности. Повидимому, не только полезно знать сущность для выяснения причин всего происходящего с сущностями, как, например, в математике, что такое прямое, кривое, что такое линия и плоскость, для выяснения того, скольким прямым равняются углы треугольника, но и обратно: привходящие признаки много доставляют для познания сущности. В самом деле, после того, как мы, благодаря нашей способности воображения, сумеем учесть привходящие свойства [предмета], все или большинство, то мы сможем хорошо рассказать также о сущности. Ведь начало всякого доказательства составляет [установление того], что такое [данная вещь]. Таким образом, ясно, что можно было бы назвать [чисто] диалектическими12 и пустыми все те определения, при помощи которых [не только] нельзя объяснить производные свойства, но даже нелегко догадаться о них.
Имеется затруднение в отношении душевных состояний: все ли они свойственны также и носителю [души, т. е. телу], или существует нечто специально присущее самой душе. Ведь это следует, но не легко выяснить. Повидимому, в большинстве случаев душа ничего не испытывает и не действует вне зависимости от тела, так при гневе, отваге, желаниях, вообще при ощущениях. Повидимому, наиболее свойственно душе мышление. Если мышление есть некое воображение или не может происходить без воображения, то и мышление не может существовать без тела. Если же имеется какая-нибудь деятельность или состояние, свойственное [одной] душе, то она могла бы [существовать] отдельно [от тела]. А если у нее нет ничего самобытного, она не [смогла] бы существовать отдельно, но [с ней дело обстоит так же], как с прямой линией, [у которой], как таковой, много привходящих признаков, например то, что она в [известной] точке касается медного шара; но, конечно, прямая линия сможет осуществить это прикосновение13 не в качестве чего-то отрешенного, ведь линия не отмежевана [от материальных признаков], если она всегда существует вместе с телом. Повидимому, все душевные состояния14 сопровождаются телесными явлениями: гнев, кротость, страх, сострадание, смелость, также радость, любовь и ненависть; вместе с этими душевными состояниями испытывает нечто и тело. Обнаруживается подчас, что при наличности сильных и явных возбуждений нет ни раздражения, ни страха, иногда же [душевное] движение поднимается по маленьким и незначительным [поводам] — [всякий раз], когда приходит в возбуждение тело и оказывается в таком состоянии, как при гневе. Кроме того, это еще очевиднее [из следующего]: именно, когда не происходит ничего страшного, [а люди] впадают в состояние, свойственное боящемуся. Если дело обстоит так, то ясно, что душевные состояния представляют собой материализованные понятия15. В связи с этим [имеются] такие определения, как, например: гнев есть известное движение такого-то тела или части [тела], или способности, под таким-то воздействием ради того-то. И вот поэтому-то исследование души есть дело естествоиспытателя — или в целом, или [во всяком случае] в связи с такого рода [душевными состояниями]. Естествоиспытатель и диалектик различно определили бы каждую из этих [сторон душевной жизни]16, например, что такое гнев? Ведь один бы [определил гнев], как стремление отомстить за оскорбление или что-нибудь в этом роде, другой, как кипение крови или жара около сердца. Один из них выявляет материю, другой — форму и понятие. Ведь понятие есть форма предмета, она, чтобы проявиться, необходимо [раскрывается] в известной материи, если она будет налицо; как, например, понятие дома таково, что [дом] есть защита от гибельных [воздействий] со стороны ветров, дождей и жара, но один назовет кирпичи, камни и бревна, другой же [усмотрит] в них назначение ради известных [целей]. Итак, кто из них естествоиспытатель17? Тот, кто занимается материeй, не обращая внимания на понятие, или кто занят исключительно понятием? Или скорее тот, кто [исходит] из обоих [начал]18? Что собой представляет каждый из них? Быть может, нет такого [исследователя], который [был бы занят] состояниями материи, от [материи] неотделимыми, нет того, чтобы [при этом он рассматривал их] отмежеванно. Но естествоиспытатель занимается всем тем, что составляет деятельности и состояния такого-то тела и такой-то материи. Поскольку же они не являются свойствами определенных тел, их [ведает] другое лицо, в иных случаях — мастер, например, строитель или врач; [свойства же], неотделимые от тела, но с другой стороны поскольку они не являются состояниями определенного тела и [берутся] в абстракции, [изучает] математик; поскольку же они отмежеваны [от всего телесного, они составляют предмет изучения] философа-метафизика.
Но нужно вернуться к исходному пункту [нашего] рассуждения. Мы указали, что состояния души некоторым образом неотделимы от природной материи живых существ и при этом неотделимы в том именно смысле, в каком [можно считать неотделимыми] смелость и страх, а не в том смысле, [в каком можно говорить о неотделимости от материи] точки или поверхности19.






Глава вторая

[Приступая] к исследованию о душе, необходимо вместе с тем, при возникновении сомнений по поводу [вопросов], подлежащих выяснению в дальнейшем, собрать мнения предшественников, которые выставили [свои] толкования [природы] души, чтобы принять [во внимание] все, что они высказали правильного, и отмежеваться от всего, что ими [сказано] неосновательно. Началом исследования [будет] указание того, что по преимуществу представляется свойственным душе по самой [ее] природе. Повидимому, одушевленное более всего отличается от неодушевленного двумя [признаками]: движением и ощущением. В общем от старейших исследователей мы имеем эти два ответа о [природе] души. Действительно, некоторые говорят, что главным образом и прежде всего душа есть нечто движущее. Считая, что недвижущееся само не может приводить в движение другое, они признали, что душа относится к тому, что движется. Поэтому Демокрит1 говорит, что душа есть некий огонь или тепло. Именно при бесконечном числе фигур и атомов2 он называет шаровидные [атомы] огнем и душой, [они] подобны так называемым воздушным пылинкам, которые [можно] видеть в солнечных лучах, [проникающих] сквозь окна; образуемую ими смесь всякого рода семян он называет элементами всей природы. Подобным же образом [толкует] Левкипп3. Они признают шаровидные элементы за душу, потому что эти фигуры скорее всего в состоянии проникать повсюду и, сами находясь в движении, заставляют двигаться и остальное, [при этом эти философы] предполагают, что душа есть то, что доставляет животным движение. Поэтому, [по их мнению], дыхание есть предел жизни. Именно, когда ю окружающая [среда] сжимает тела и вытесняет атомы, которые доставляют живым существам движение тем, что сами эти атомы никогда не находятся в спокойном состоянии, поступает поддержка в виде входящих извне других [атомов] через вдыхание. В самом деле, [эти последние] препятствуют выходу заключающихся в животных [атомов], оказывая сопротивление этому сжатию и окоченению. И [животные] живут до тех пор, пока они способны выполнять эти функции4.
Повидимому, учение, исходящее от пифагорейцев, имеет тот же смысл. Некоторые из них говорили, что носящиеся в воздухе пылинки и составляют душу, другие же, что душа есть то, что их движет. Такое мнение о пылинках было высказано потому, что они представляются непрерывно движущимися даже при совершенном безветрии. Таковы [взгляды] и тех [исследователей]5, которые утверждают, что душа есть нечто само себя движущее. Ведь, невидимому, все они считают, что движение есть нечто весьма свойственное душе и что все остальное движется благодаря душе, душа же движется самостоятельно; [это рассуждение основывается на том], что этим исследователям не приходилось наблюдать движущее, которое само бы не двигалось. Подобным же образом и Анаксагор считает душу источником [движения], и как будто еще кто-то6 сказал, что ум привел все в движение, но при этом [Анаксагор высказался] не вполне так, как Демокрит. А именно Демокрит просто отождествляет душу и ум; ведь истинно то, что нам является. Поэтому Гомер, [по мнению Демокрита], правильно изобразил, как Гектор лежит с помутившимся сознанием7. В самом деле, Демокрит не использует [понятие] ума, как способности для [познания] истины, но считает, что душа и ум — то же самое. Анаксагор высказывается о них менее ясно. Действительно, часто он называет ум источником красоты и основательности, в другом месте [у него сказано], что ум есть душа. Ведь ум, [по его взглядам], имеется у всех животных как больших, так и маленьких, как у благородных, так и более низких. Между тем, повидимому, то, что называют умом, в смысле рассудительности, не присуще одинаково всем животным, даже не всем людям.
Таким образом, исследователи, обратившие внимание на то, что одушевленное тело [стремится] к движению, пришли к выводу, что душа есть нечто в высшей степени подвижное. Те же, кто усматривает в душе [стремление] к познанию и чувственному постижению действительности, говорят, что душа содержит начала, [из которых состоит вся природа], при этом одни из них считают, что этих начал много, другие, что такое начало одно; таков, например, Эмпедокл, [считающий], что [душа] состоит из всех элементов, а любой [элемент] составляет душу, причем Эмпедокл выражается так:

землю землей познаем мы и воду (подобной) водою,
воздух божественный воздухом, огнь опаляющий пламенем,
также любовью любовь, ненависть — мрачной враждою.

Подобным образом и Платон изображает в «Тимее» душу, как состоящую из элементов. [Он учит], что подобное познается подобным, вещи же состоят из начал. Такое же определение [дано] и в сочинении о философии8, что живое по себе9 состоит из идеи единицы, первоначальной длины, ширины и глубины, остальное10 подобным же образом. Кроме того [там сказано] и иначе: ум составляет единство, наука — двоицу, так как она [движется] к единству в одном [направлении], число поверхности [соответствует] мнению; число, [определяющее] трехмерное,— ощущению11. Ведь числа были истолкованы, как самые формы и начала, состоят же они из элементов. Что касается вещей, то некоторые и из них постигаются умом, другие — наукой, третьи — при помощи мнения, наконец — ощущением. Эти числа и являются формами вещей.
Так как душа представлялась и движущей и познавательной способностью, то некоторые12 ученые соединили и то и другое, истолковав душу, как самодвижущееся число. Что касается начал, то тут есть so разногласие,— каковы они и сколько их,— главным образом между теми, кто их [считает] телесными, и теми, кто [признает] их бестелесными, а также теми, кто, смешав, усматривает в этих началах двойной [состав]13. Расходятся также [ученые и по вопросу об их] числе. Некоторые признают одно начало, другие [допускают] много начал. Сообразно с началами oни истолковывают и душу. В том, что они природу начал усмотрели в способности движения11, нет ничего несообразного, поэтому душа им представилась огнем. Ведь огонь состоит из мельчайших частиц и является наиболее бестелесным из элементов, кроме того, он находится сам в движении и прежде всего приводит в движение остальное. Демокрит, с своей стороны, также с достаточной ясностью высказался, вскрыв, почему каждая [душа] обладает этими свойствами15 [подвижностью и познавательной способностью]. В самом деле, [по мнению Демокрита], душа то же самое, что и ум, а последний состоит из первоначальных и неделимых тел и способен к движению, благодаря мелким частицам [своего состава] и благодаря [их] форме. Из всех форм наиболее подвижной формой является шаровидная, таковы и ум и огонь. Анаксагор, невидимому, считал, что душа отлична от ума, как мы уже сказали раньше, но пользуется обоими [понятиями], словно их природа одинакова16, за исключением того, что ум он почитает началом преимущественно перед другими. Действительно, он говорит, что из всего существующего только ум есть нечто простое, несмешанное и чистое. Тому же самому началу он приписывает оба качества: и познание и движение, утверждая, что ум все привел в движение. Повидимому, также Фалес, по тому, что о нем рассказывается, считал душу за способную к движению, говоря, что магнит имеет душу, так как он притягивает железо. Диоген, как и некоторые другие, [полагали, что душа есть] воздух17, считая, что из всего [существующего] воздух состоит из наиболее тонких частиц и является началом [всего]; благодаря этому душа познает и приводит в движение: она познает, поскольку она, с одной стороны, есть нечто простое и\всё остальное состоит из этого же [начала]; а поскольку она является тончайшим телом, она обладает способностью движения. Также Гераклит утверждает, что душа есть начало, поскольку она представляет собою испарение, из которого [по его мнению] составляется [все] остальное. Сверх этого она есть нечто в высшей степени беетелесное и неизменно текучее; подвижное же познается подвижным. Что [всё] существующее находится в движении, предполагал и он ( и большинство. Повидимому, сходно с ним понимал душу и Алкмеон18. Он говорит, что она бессмертна зо вследствие сходства с бессмертными существами. А бессмертие ей присуще, поскольку она находится в вечном движении. Ведь вcе божественное находится всегда в непрерывном движении: луна, солнце, звезды и всё небо. Из более грубых [мыслителей] некоторые даже утверждали, что [душа есть] вода, как, например, Гиппон19. Повидимому, они пришли к этому убеждению, [имея в виду] семя, которое у всех [живых существ] влажно. Гиппон опровергает тех, кто говорит, что душа есть кровь, [указанием], что семя — не кровь и что семя есть первичная душа. Другие же, как Критий,20 [настаивали на том, что душа есть] кровь, считая, что ощущения наиболее свойственны душе, а их возникновение обусловливается природой крови. Таким образом, все элементы нашли [своего] защитника, кроме земли. Землю никто не объявлял [душой], разве только, если кто говорил, что она состоит из всех элементов или, что [она охватывает их] все21.
Таким образом, приблизительно все мыслители определяли душу [одним] из трех [признаков]: движением, ощущением, бестелесностью. Каждый из этих признаков ведет назад к началам. Поэтому даже те; кто определяют ее, как познавательную [способность], толкуют душу, как элемент или как состоящую из элементов, при этом они все высказываются почти одинаково, за одним исключением22. В самом деле, они утверждают, что подобное познается подобным. Поскольку душа познает всё, они считают, что она состоит из всех начал. Таким образом, с одной стороны, те, кто признают одну причину и один элемент, и в душе усматривают что-нибудь одно, например, огонь или воздух. Допускающие же много начал, считают и душу многосоставной 23. Только один Анаксагор говорит, что ум есть нечто бесстрастное и ни с чем другим ничего общего не имеет. Но каким образом и в силу чего ум при такой его природе будет познавать24, и сам он [об этом] не сказал, и из его слов это также неясно. А те [философы], которые допускают противоположности в началах25, [считают], что и душа также состоит из противоположностей; те же, кто допускает одну из противоположностей26, например, теплое или холодное, или нечто вроде этого, и в душе усматривают одно из указанных [качеств]. Поэтому они также считаются с названием, одни, называя [душу] теплом, так как отсюда название жизни27, другие холодом, так как, благодаря вдыханию и охлаждению, душа получает свое наименование28. Таковы традиционные взгляды на душу и таковы основания этих высказываний.























Глава третья

Итак, прежде всего надо рассмотреть движение1. Ведь, быть может, не только неправильно считать сущность души такой, как о ней говорят признающие ее за ша самодвижущее [начало], или за то, что способно приводить в движение, но приписывать ей движение есть нечто невозможное, В самом деле, уж раньше было сказано, что вовсе нет необходимости движущему [началу] самому двигаться. Всякое [тело] движется двояким способом (или при посредстве другого или самостоятельно; мы называем [перемещающимся] при s посредстве другого всё, что передвигается, поскольку оно находится на движущемся, таковы, например, корабельщики; ведь [последние] не так движутся, как судно; оно движется само по себе, те же — поскольку они находятся на движущемся. Это ясно на частях [тела]; ведь свойственное ногам движение есть ходьба, она-то и присуща людям, но этого движения нет у корабельщиков при указанных выше обстоятельствах). Поскольку движение понимается двояко, мы сейчас ю рассмотрим относительно души, движется ли она сама по себе и причастна ли она движению. Так как имеется четыре рода движений2: пространственное движение, качественное изменение, уменьшение и увеличение, то душа должна была бы иметь или одно из этих движений, или несколько, или все. [1] Если душа движется не случайно, ей по природе должно быть присуще дви- is жение; а если движение, то и пространство ей [было бы свойственно], ведь все упомянутые движения [происходят] в пространстве. Но если сущность души заключается в том, что она сама себя движет, то движение ей будет присуще не привходящим образом, как, например, белизне или размеру, равному трем локтям; ведь и свойства перемещаются, но в зависимости [от другого], [по себе же] движется то самое тело, которому зо присущи эти [свойства]; поэтому пространство им не свойственно, душе же оно будет свойственно, если душа по природе причастна движению. [2] Далее, если душа движется в силу своей природы, то она пришла бы в движение и [под воздействием] посторонней силы, а если насильственно, то она [способна была бы двигаться] и в силу природы.3 Так же обстоит дело и с покоем. Ведь куда по своей природе предмет стремится, там же он по природе находится в покое. Подобным образом, куда под воздействием посторонней силы предмет движется, там же он насильственно находит себе покой. Какие это будут насильственные движения души и вынужденные [моменты] покоя, нелегко объяснить даже тем, кто довольствуется догадками. [3] Далее, если движение будет распространяться вверх, то это будет огонь, если вниз — то земля; таковы движения, свойственные этим телам. То же рассуждение [можно применить] и к промежуточным элементам4. [4] Кроме того, так как ясно, что [душа] движет тело, то правдоподобно, что она движет теми же движениями, которыми и сама движется. Если так, то правильно сказать и обратное,— что каким движением движется тело, таким и сама [душа1. Тело же движется в пространстве. Таким образом, душа подвергалась бы [пространственным] переменам в отношении тела, или целиком или частично изменяясь. Если это допустимо, то, выйдя, она снова могла бы вернуться. Из этого бы вытекало, что живые существа, умерев, [могли бы] ожить5. [5] [Можно было бы аргументировать и так, что помимо самостоятельного своего движения душа может испытывать] привходящие движения, если бы она двигалась под воздействием посторонней [силы1, ведь [так1 животное могло бы подвергнуться насильственному толчку. [На это можно возразить :] за исключением [движений] случайных, нет необходимости тому, в сущности чего заключено самостоятельное движение, двигаться под воздействием посторонней [силы], подобно тому, как благое само по себе или через самое себя не есть нечто, что определяется чем-то посторонним, что существует ради другого. Кто-нибудь мог бы сказать, что скорее всего душа движется под воздействием чувственных качеств в тех случаях, когда она находится в движении, [Всё же это движение случайное] [6]. Но, если действительно душа движет самое себя, то приходила бы в движение также самая [сущность души], так что, если всякое движение есть сдвигание с места движущегося, поскольку оно движется, также душа смещалась бы со своей сущности, если [только] она не движет себя случайно, но движение свойственно ее сущности само по себе.
Некоторые утверждают, что душа движет тело, в котором она находится, тем, что она сама движется, так, например, Демокрит, говоря нечто напоминающее [олова1 Филиппа, составителя комедий6, Именно он рассказывает, что Дедал сделал подвижным деревянное [изваяние] Афродиты, влив [в него] ртуть.
Подобное утверждает и Демокрит. В самом деле, он говорит, что шарообразные атомы, по своей природе и никогда не оставаясь в спокойном состоянии, двигаясь, влекут за собою и приводят в движение все тело. Мы спросим: а может ли все это вызвать покой? Трудно, пожалуй, даже невозможно сказать, как это может произойти. Вообще, надо думать, душа движет живое существо не так, но помощью известного выбора и мысли.
Подобным же образом и Тимей7 объясняет,8 как душа движет тело. Благодаря тесной связи с телом, душа собственным движением и приводит в движение тело. Именно, составив ее из элементов и разделив в соответствии с гармоническими числами, чтобы она имела ощущение, проникнутое гармонией, и чтобы все носилось в стройных движениях, Тимей прямое направление согнул в круг. При этом разделив один круг на два круга9, соприкасающиеся в двух [точкахъ, он снова одно целое разбил на семь кругов, словно небесные движения являются [также] движениями души.
Прежде всего неправильно считать душу величиной. В самом деле, ясно, что Платону желательно, чтобы душа всего [мира]10 была такой, каким действительно является хотя бы так называемый ум, но не такой, какова, например, чувствующая или нежелательная душа. Ибо у последних движение не круговое. Ум же един и непрерывен11, подобно мышлению; мышление же состоит из мыслей, а это составляет рядоположное единство12 наподобие числа, но не в виде величины13. Поэтому и ум непрерывен не наподобие [величины], но он либо неделим, либо непрерывен не в виде некоей величины. В самом деле, каким образом, будучи величиной, ум будет мыслить какой-нибудь из своих частей? Частей, понимаемых как величины, или как точки, если следует и точку называть частью? [1] Если в смысле точки, то их бесчисленное множество, и ясно, что [ум] никогда не дойдет до конца. [2] Если в смысле величины, то ум часто или бесконечное число раз будет мыслить одно и то же.
Между тем, очевидно, что можно разом [понять что-нибудь]. Если достаточно коснуться одной какой-нибудь частью, зачем нужно круговое движение или вообще для чего обладать величиной? [3] Если неизбежно мыслить, прикасаясь всем кругом, то какое будет иметь значение это прикосновение [отдельными] частями? [4] Кроме того, каким образом ум будет мыслить делимое при помощи неделимого или неделимое делимым? Необходимо, однако, чтобы ум был таким кругом14. Движение ума есть мысль, а круга — круговращение. Если, таким образом, мышление есть круговращение, то умом оказался бы круг, а это его круговращение — мышлением15. Тогда [ум] будет вечно мыслить что-нибудь? Ведь это необходимо, если круговое обращение бесконечно. У практических мыслей есть граница (ведь они все существуют ради чего-то другого); подобным же образом границы теоретических положений определяются размышлением. Всякое и размышление есть определение или доказательство. Именно доказательство и [отправляется! от [извест-ного1 начала и находит некое завершение в виде вывода или заключения. Если же доказательства и не доходят до конца, но [по крайней мере1 не поворачивают снова назад к началу, то, всегда включая еще средний и крайний термины, они идут прямой дорогой. Между тем круговое движение снова поворачивает зо к началу. Что касается определений, то они все даются в завершенном виде. Кроме того, если то же круговое движение [будет происходитьъ несколько раз, то придется многократно мыслить то же самое. [5ъ Далее, мысль [скорееъ напоминает спокойствие и остановку, нежели движение. Подобным же образом и вывод. [6ъ Между тем, конечно, то, что трудно, вынуждено — блаженства не доставляет. Если же движение не является сущностью души, то душа двигалась бы вопреки [своей] природе. [7] Также мучительно [для души] быть связанной с телом и не быть в состоянии освободиться, мало того, [от такого положения] ей следовало бы бежать, так как уму лучше не быть связанным с телом, как ато обычно утверждают и как с этим многие соглашаются16. Неясна также причина, зачем небу носиться круговым движением. Именно сущность души не [может быть] причиной того, чтобы двигаться круговым обращением, но так [душа] движется случайно, также тело не является причиной этого, но скорее душа оказывается причиной [движения тела]. С другой стороны, [это движение] не приписывается [душе в силу того], что оно лучше17. А между тем следовало бы, чтобы бог именно поэтому наделял душу круговым движением, поскольку ей лучше двигаться, чем покоиться, и двигаться именно так, а не иначе.
Так как это рассуждение более свойственно другого [рода] исследованиям18, мы теперь его опускаем. Вот что кажется нелепым и в этом рассуждении и в большинстве высказываний о душе: в самом деле, эти исследовтели связывают и помещают душу в тело, причем сверх этого они не объясняют, почему [нужна эта связь] и в каком положении находится тело, однако [объяснение] это, повидимому, необходимо. Именно, в силу общности одно действует, другое испытывает воздействие, одно приводится в движение, другое — движет, а такие взаимоотношения не свойственны [предметам], случайно [объединившимся] друг с другом. [Исследователи] стараются только указать, какова душа, о теле же, которое должно принять душу, они больше не дают никаких объяснений, словно возможно любой душе облечься в любое тело, как [говорится] в пифагорейских мифах. Между тем, повидимому, у каждого [предмета] имеется свойственный ему облик и форма. Эти же люди говорят, подобно тому, как если бы кто заявил, что архитектура может проникать в духовые инструменты; ведь необходимо, чтобы искусство пользовалось своими орудиями, а душа — [своим] телом.





























Глава четвертая

Существует также другой традиционный взгляд на душу, приемлемый для многих не менее, чем изложенные [выше взгляды], он уже дал о себе отчет, как бы в своё оправдание, [вызвав] также [отклик] в общеизвестных высказываниях1. Именно [представители зо этого взгляда] говорят, что душа есть некая гармония, а что гармония есть смешение и сочетание противоположностей и что тело также составлено из противоположностей. Между тем, гармония есть некая пропорция смешанных частей или связь, душа же не может быть ни тем, ни другим2. Кроме того, движение не есть [свойство] гармонии, между тем, все приписывают душе это свойство, так сказать, преимущественно. Правильнее всего говорить о гармонии по отношению к здоровью и вообще по отношению к телесным достоинствам, чем по отношению к душе. Это [сделалось бы] совершенно очевидным, если бы кто попытался свести душевные состояния и душевную деятельность к какой-нибудь гармонии, ведь трудно было бы приноровить [друг к другу эти понятия]. Далее, если мы говорим о гармонии, то надо иметь в виду двоякое: во-первых, взяв основной смысл слова в отношении величин, которым свойственны движение и положение, надо [принять во внимание] связь этих величин, поскольку они складываются так, что не допускают ничего однородного8, во-вторых, пропорцию частей, составляющих смесь: [обнаруживается, что] оба смысла не подходят, — связь частей тела чрезвычайно легко оспорить, ведь существуют многие и многообразный сочетания частей; а из чего составленным и каким сочетанием следует признать ум, или ощущающую, или пожелательную способность? Также нелепо считать душу пропорцией смешения; ведь пропорция смешения элементов в мясе другая, чем в костях. В результате получится, что [тело] имеет много душ, расположенных по [частям] всего тела, поскольку всё состоит ив смешения элементов, а [согласно разбираемому учению] пропорция смешения составляет гармонию и душу. Кто-нибудь мог бы захотеть запросить об этом Эмпедокла. Он утверждает, что каждый [член] существует в силу известного отношения. Итак, является ли душой отношение или, скорее, другое что, что вселяется в члены [тела]? Далее, любовь является ли причиной случайного смешения или данного в известном соотношении? И любовь является ли отношением или составляет что-то другое [большее], нежели отношение? Вот какими затруднениями сопровождаются поставленные вопросы4. Если душа есть нечто помимо смешения, почему она уничтожается одновременно с существованием тела и других частей живого организма5. Кроме того, раз вообще не всякая часть [тела] имеет душу, если душа не составляет гармонии тела, что же погибает, когда душа покидает [тело]?
Из сказанного ясно6, что, таким образом, душа не является гармонией и не движется круговым обращением.
Как мы сказали, случайным движением душа может двигаться и приводить в движение самое себя, подобно тому, как может двигаться [тело], в котором она находится, а тело приводиться в движение душой; другим пространственным движением ей двигаться невозможно. Правильно кто-нибудь усомнился бы в том, что душа движется, обратив внимание на следующее. Ведь мы говорим, что душа скорбит, радуется, полна доверия к себе, страшится, далее, что она гневается, ощущает, размышляет. Всё это, повидимому, движения. В связи с этим можно было бы подумать, что душа движется. Но в этом нет необходимости. Ведь если даже скорбеть, радоваться, размышлять — [все эти состояния] по преимуществу составляют движения, и каждое отдельное [состояние] сводится к движению, то движение это вызывается душой7, например, сердиться или бояться — [это значит], что сердце каким-нибудь образом приходит в движение, размышлять, вероятно, [означает] то же самое или что-нибудь другое. Одни из этих [состояний] оказываются движениями пространственными, другие представляют собой качественные изменения (какие и как, — об этом особый разговор). Между тем, сказать, что душа гневается, равносильно тому, как если бы кто сказал, что душа занимается тканьем или постройкой дома. Именно лучше, повидимому, не говорить, что душа сожалеет, или учится, или размышляет, но что человек благодаря душе [сожалеет, учится или размышляет]. И это не [в том смысле], что движение находится в душе, но, [что движение] то проникает в нее, то [исходит] от нее. Так, например, ощущение [происходит] от внешних предметов, а припоминание — из души, [направляясь] к движениям или остаткам их в органах чувств8. Ум, повидимому, внедряется9 в качестве сущности и не погибает. Ведь разрушение обусловливается, главным образом, ослаблением в старости, здесь же [с умом], пожалуй, происходит то, что происходит в органах чувств. В самом деле, если бы старик получил соответствующий глаз, он видел бы подобно юноше. Таким образом, старость [определяетс] не тем, что душа подверглась какому-то [изменению], но зависит от субъекта, подобно тому, как это бывает в опьянении и болезнях. Также [способность] мышления и умозрения ослабляется, когда внутри разрушается нечто другое, само же мышление не причастно страданию. Размышлять, любить или ненавидеть — все это нельзя [назвать] состоянием мыслящей способности, но того [существа], которое обладает этой [способностью], поскольку это существо ее имеет. Поэтому, когда [организм] разрушается, то [чел6век] не [может] ни помнить, ни любить, ведь эти состояния были свойственны не мыслительной способности, а общей [связи души с телом], которая перестала существовать. Ум же, несомненно, есть нечто, скорее, божественное и непричастное страданию.
Из изложенного явствует, что душа не может двигаться. Если же вообще она не движется, то очевидно, что она не может двигаться через самое себя.
Из приведенных определений наиболее несообразно утверждение, будто душа есть самодвижущее число. У представителей этого учения10 первое затруднение возникает из [определения души], как движения, специальное — из утверждения, будто душа есть число. Именно, каким образом движущаяся единица необходимо мыслит, под влиянием чего и как [это может происходить], когда она не имеет ни частей, ни отличий? Если действительно она способна приводить в движение и [сама] подвижна, то необходимо, чтобы [у единицы были] эти отличия. Кроме того, так как говорят, что линия, двигаясь, образует плоскость, а точка — линию, то и движения единиц составят линии; ведь точка представляет собою единицу, имеющую [определенное] положение; теперь, [следовательно], и число души где-то находится и имеет [свое] место. Далее, если из числа отнять [известное] число или единицу, то оставалось бы другое число. Между тем, растения и многие животные, будучи рассечены, [продолжают] жить и имеют ту же по виду душу, [хотя являются к лишь частями прежнего своего состава11]. Может показаться, что все равно, говорить ли об единицах или маленьких тельцах, [как элементах души]. В самом деле, если бы шарики Демокрита превратились в точки, при сохранении [их] количества, то в этом [множестве] будет иметься и движущее и подвижное, как в непрерывном. Указанное12 происходит не в силу отличия [элементов] по величине или малому размеру, но поскольку они составляют известное количество. Поэтому необходимо, чтобы было нечто, что двигало бы эти единицы. Если же в живом существе движущее есть душа, то также [это должно быть] и в числе, поэтому душа не есть [одновременно] движущее и движущееся, а только нечто движущее. Но каким образом возможно, чтобы единица была [именно] такой? Ведь необходимо, чтобы у единицы было какое-нибудь отличие в сравнении с другими единицами. А у точки, взятой в качестве единицы, какое может быть отличие помимо ее положения? Следовательно, если [психические] единицы в теле и [материальные] точки различны, то единицы окажутся в том же самом месте, — ведь единица займет место точки. Однако, если в том же месте совпали две точки, что препятствует тому, чтобы их совпало бесконечное число?13 Действительно, место [точек] неделимо, [неделимы] и они. Если же точки, находящиеся в теле, [сольются] с числом души, или если число имеющихся у тела точек [образует] душу, то почему не всякое тело будет обладать душой?14 Ведь, невидимому, точки имеются во всех телах и их бесконечное количество. Кроме того, как возможно, чтобы точки отделялись и отрешались от тел, если линии не разложимы на точки?













Глава пятая

Бывает, как мы сказали, что, с одной стороны, исследователи, [определяющие душу, как самодвижущее число], высказывают одинаковые утверждения с теми, кто считает, что душа есть некое тело, состоящее из мельчайших частиц, с другой стороны, [у этих ученых встречается] собственное несообразное мнение1, вроде того, что говорит Демокрит, [утверждающий], будто движение исходит от души. Ведь если только душа пребывает во всем чувствующем теле, то неизбежно в одном и том же месте совпадут два тела, раз душа есть некое тело. У тех, кто утверждает, что [душа есть] число, в одной и той же точке окажется много точек, или [окажется], что всякое тело имеет душу2, если только не найдется какое-нибудь особое число, [представляющее собой] также нечто отличное от имеющихся в телах точек. [Другой] вывод, что живое существо приводится в движение числом, наподобие изложенного нами учения Демокрита о движении живого существа. Какая, в самом деле, разница, говорят ли о перемещении небольших шариков, больших монад или вообще монад? Ведь в обоих случаях необходимо, чтобы живое существо двигалось в силу движения этих единиц. Те же, кто соединяет воедино движение и число, наряду с этими несообразностями наталкиваются также на многие другие подобные [затруднения]. Именно, не только невозможно, чтобы это было определением души, но [эти свойства нельзя приписать душе и] как привходящие. Это будет очевидным, если [исходя] из этого определения, попытаться дать объяснение душевным состояниям и действиям, каковы размышления, ощущения, удовольствия, печаль и другие подобные явления. Именно, как мы раньше сказали3, на основании указанных признаков нелегко даже путем догадок [выяснить что-нибудь].
Существуют три традиционных взгляда, согласно которым строится определение души: [1] одни утверждали, что [душа] обладает наибольшей двигательной силой, благодаря тому, что она движет самое себя, [2] другие, — что она есть тело, состоящее из мельчайших частиц, или что она наименее телесна по сравнению со всем остальным. Мы почти полностью изложили связанные с этими [определениями] затруднения и противоречия. Остается рассмотреть, [3] на каком основании говорится, что душа состоит ив элементов. Именно [некоторые ученые утверждают это], чтобы [объяснить, как] душа воспринимает действительность и как она познает всякое бытие. Но с этим утверждением неизбежно связано много неприемлемого. Эти [исследователи] считают, что подобное познается подобным, словно предполагая, что душа состоит из вещей. Однако, ведь [существуют] не только эти [элементы], но и многое другое, пожалуй, бесконечное по числу, — то, что складывается из данных [элементов]. Итак, пусть душа познает и воспринимает, из чего действительно состоит каждая отдельная вещь. Но чем душа познает или воспринимает совокупное целое, например: что такое бог, или человек, тело, кость? Одинаковым образом любую другую совокупность; ведь не как-нибудь образуют элементы каждую составную вещь, но в известной пропорции и сочетании, подобно тому, что говорит о кости Эмпедокл:

Чтобы составились белые кости, землей благодатной
Взяты две части к восьми от светлопрозрачной Нестиды4
И от Гефаста5 четыре, в ее крепкогрудые горны.

Поэтому нет никакой пользы в том, чтобы элементы находились в душе, если не будет также пропорций и сочетаний; в самом деле, каждый элемент познает [себе] подобное, но нет ничего [для познания] кости или человека, если подобные [объекты] не будут также находиться [в душе]. А что это невозможно, об этом не ю стоит толковать. В самом деле, кто бы стал сомневаться, находится ли в душе камень или человек? Доброе и недоброе? То же рассуждение относится и ко всему остальному.
Кроме того, раз о бытии [возможны] многообразные высказывания (оно обозначает то субстанцию, то количество, или качество, или любую другую из уже разобранных категорий), — будет состоять душа из всего этого или нет?6 Но, невидимому, не имеется элементов, которые были бы общи всем этим [категориям]. Состоит ли душа только из тех [категорий]7, которые относятся к субстанции? Каким же образом тогда она познает все остальные [категории]? Или, быть может, скажут, что для каждой категории имеются элементы и особые начала, из которых состоит душа? Стало быть, душа будет [зараз] и количеством, и качеством, и субстанцией. Но невозможно, чтобы ив элементов количества составлялась субстанция, а не количество8. У тех, кто считает, что душа состоит из всего, возникают эти и еще другие [трудности].
Так же несообразно утверждение, что подобное от подобного не испытывает воздействия и что, с другой стороны, подобное ощущает подобное и познает подобное уподоблением, ведь [эти ученые] признают, что ощущение является страдательным состоянием и состоянием движения. Так же обстоит [дело] и с мышлением и познанием. При всех сомнениях и затруднениях, связанных с положением, высказанным тем же Эмпедоклом, о том, как отдельные воспринимаемые предметы познаются помощью телесных элементов, [имеется] также [затруднение] относительно уподобления [[свидетельствует об этом только что сказанное]] 9.
Соответствующим образом [отдельные части] тел животных, состоящие просто из земли, каковы кости, жилы, волосы, повидимому, ничего не воспринимают, следовательно, не воспринимают и себе подобного, однако, [такое восприятие] должно было бы состояться. Кроме того, у каждого начала, [по учению Эмпедокла], будет больше незнания, чем знания; каждый элемент познает [что-нибудь] одно, многого же познать не [сможет], — именно всего остального10. Вытекает также [из учения] Эмпедотета, что бог есть существо, наиболее погруженное в неведение; без сомнения, именно только он не [сможет] познать один элемент — вражду, смертные же существа [могут познавать] всё, ведь каждое из них состоит из всех [элементов]. Вообще, почему не всё существующее имеет душу, поскольку всякая [составная часть мира] либо элемент, либо состоит из элементов, или из нескольких, или из всех? Итак, необходимо, чтобы [всякое существо] познавало или одно что-нибудь, или несколько [элементов], или всё. Можно было бы также поставить вопрос, что собою представляет [начало], соединяющее [эти элементы]. Ведь элементы подобны материи, а самое главное есть то, что [их] объединяет, каково бы оно ни было. Однако, невозможно [предположить] существование чего-либо, чти бы превосходило душу и составляло для [души] принцип; еще менее возможно, чтобы оно [превосходило] ум. Именно правильно говорится, что ум есть самое изначальное и по природе главенствующее, а эти [исследователи] толкуют, будто элементы составляют первооснову всего существующего.
Все те, кто считает душу состоящей ив элементов на основании того, что она познает и воспринимает все существующее, равно и те, кто признает ее за самое подвижное [начало], имеют в виду не всякую душу.
Именно не всё, что ощущает, способно двигаться. Ведь, как известно, существуют некоторые неподвижные животные в смысле перемещения. При всем том, по- so видимому, только такого рода движение душа сообщает живому существу. Подобную же [ошибку слишком узкого понимания природы души допускают те], кто признает ум и ощущающую способность11 состоящими из элементов. Ведь мы видим, что растения живут, не пользуясь ни передвижением, ни ощущением, и что многие из животных не обладают рассудком. Если бы даже кто-нибудь уступил в этом пункте и счел бы ум, м как и ощущающую способность, известную часть души, то это также не охарактеризовало бы всякой души вообще, ни всей души, взятой в отдельности. Тот же недостаток в определении, которое [мы находим] в так называемых12 орфических гимнах. Ведь [в них] говорится, что душа, носимая ветрами, при вдыхании входит [в животное, будучи ему уделена] со стороны зо вселенной. Не может этого случиться с растениями, ни с некоторыми животными, поскольку они не все [пользуются] дыханием. Это ускользнуло от тех, кто так понял [природу души]. Если же13 необходимо признать душу состоящей из элементов, то нет нужды [брать] все элементы. В самом деле, достаточно одного члена из [пары] противоположностей, чтобы он определил самого себя и [другой] противоположный член; ведь посредством [понятия] прямизны мы познаем и ее и кривизну. Именно линейка является истолковательницей того и другого, а кривизна не [является мерилом] ни самой себя, ни прямого.
Некоирые также говорят, что душа разлита во всем [существующем], быть может, в связи с этим и Фалес думал, что все полно богов14. Такой взгляд заключает некоторые затруднения. [1] В самом деле, почему душа, пребывая в воздухе или огне, не производит живого существа, а, находясь в смешении, — производит, хотя кажется, что в этих двух элементах она лучше. [2] Впрочем, кто-нибудь мог бы спросить, почему душа, находящаяся в воздухе, лучше и бессмертнее, нежели душа у живых существ? В обоих случаях15 получается нелепость и противоречие. [3] Кроме того, действительно, с одной стороны, величайшим абсурдом было бы говорить, что огонь и воздух есть нечто живое, с другой стороны, нелепо — [огонь и воздух], наделенные душой, не называть живыми. [4] Повидимому, те, кто придерживается этого взгляда, считают, что душа находится в этих элементах потому, что целое однородно с частями. Это с необходимостью приводит их к утверждению, что душа однородна с частями, если верно, что живые существа становятся одушевленными благодаря тому, что они впитывают в себя нечто из окружающего. Если воздух, рассеиваясь, остается однородным, душа же будет состоять из разнородных частей, то очевидно, что одна часть души будет иметься налицо [в этом воздухе], другой же части не будет. Следовательно, необходимо, чтобы или душа была однородной, или чтобы она [целиком] не содержалась в каждой части вселенной16.
Из сказанного, таким образом, ясно, что познание осуществляется у души не вследствие того, что она аз состоит из элементов, а также, что не хорошо и неправильно говорить, будто она движется. Так как душе свойственно познавать, ощущать, предполагать, также желать и хотеть, вообще ей свойственны стремления, пространственное же движение, в свою очередь, возникает у живых существ под влиянием души, также рост, зрелость и разрушение, то [напрашивается вопрос], еле- зо дует ли приписывать каждое такое [состояние] всей душе шь и, [следовательно], мы мыслим, ощущаем, движемся, делаем или испытываем все остальное [с помощью] всей души, или различные [душевные состояния переживаем] разными частями [нашей души]? Также присуща ли жизнь какой-нибудь одной из этих частей, или нескольким, или всем, или же есть какая-нибудь другая причина [жизни, помимо души]? Некоторые утверждают, что душа имеет части17, и иное дело — мыслить, иное — желать. Что же в таком случае, однако, связывает душу, если она по природе делима? Конечно, ведь не тело. На самом деле, повидимому, скорее наоборот: душа связывает тело; во всяком случае, когда она выходит, тело рассеивается и сгнивает. Следовательно, если что-нибудь другое обусловливает ее единство, то это другое скорее всего и было бы душой. Итак, о нем придется в свою очередь поставить вопрос: что это другое [начало] едино или делимо? Ведь если оно едино, почему не [допустить] сразу, что душа составляет единство? Если же оно делимо, то снова исследование будет доискиваться, что представляет собою [начало], связывающее его [в единство], и так далее, до бесконечности. Можно было бы также поставить вопрос о частях души, какую силу имеет каждая часть в теле? В самом деле, если душа в целом связывает все тело, то и каждой части [души] надлежит сдерживать какую-нибудь [часть] тела. Но это представляется невозможным. Ибо какую часть ум будет сдерживать и как [он это будет делать], трудно и вообразить. Мы видим также, что растения, будучи разрезаны, [продолжают] жить, равно и некоторые насекомые, словно они имеют ту же по роду душу, быть может, даже нумерически. В самом деле, каждая из этих частей имеет ощущения и движется некоторое время в пространстве. Если [эти части] и не проживут жизни, то в этом нет ничего странного, — ведь они не имеют органов, чтобы охранять [свою] природу. Тем не менее, в каждой [части тела] оказываются части души, и они однородны в отношении друг к другу и по отношению к душе в целом; в отношении друг к другу,— поскольку они неотделимы, к душе в целом, — поскольку она делима. Повидимому, [жизненное] начало в растениях есть также некая душа18; ведь это единственное, что животные и растения имеют общего. Начало это отделимо от ощущающего начала, а без него ничто не может иметь ощущения.




































КНИГА ВТОРАЯ

Глава первая

Вот что [нам] надлежало сказать о дошедших [до нас взглядах] прежних исследователей на душу. Повторим вновь сначала и попытаемся установить, что такое душа и каково ее самое общее определение. Итак, субстанцией мы называем некий единый род существующего; с одной стороны, мы в субстанции отличаем материю, которая по себе не есть нечто определенное, с другой стороны — форму и вид, единственно на основании чего говорится, [что это есть] нечто определенное, и, в-третьих, [отличаем то], что состоит из того и другого. Ведь материя есть возможность, форма же — осуществление1, и это [последнее понятие можно истолковывать] в двояком смысле: в смысле знания и созерцания2. Преимущественно тела кажутся субстанциями, а из них, [главным образом], — естественные [тела]; ведь последние являются источником всего остального. Что касается естественных тел, то одни из них одарены жизнью, другие — нет. Жизнью мы называем всякое питание, рост и разрушение, когда это происходит самостоятельно. Таким образом, всякое естественное тело, обладающее жизнью, является субстанцией, при этом субстанцией сложной, [т. е. состоящей из материи и формы].
Однако, если и существует такое тело, одаренное жизнью, тело душой [все же] не является. Ведь тело не есть то, что [приписывается] предмету, а скорее само является предметом и материей. Таким образом, необходимо душу признать сущностью, своего рода формой естественного тела, потенциально одаренного жизнью. Сущность же есть осуществление (энтелехия), таким образом [душа есть] завершение такого тела. Осуществление же можно понимать в двояком смысле,— или как знание, или как созерцание; ясно, конечно, что [душа является осуществлением в таком смысле], как знание. Ведь душе свойственны и сон, и бодрствование, причем бодрствование соответствует созерцанию, сон же соответствует обладанию без выявления. [У одного и того же человека] знание предваряет в порядке возникновения [усмотрение определенной истины], поэтому душа есть первое [законченное] осуществление3 естественного тела, потенциально одаренного жизнью. А таким телом может быть лишь органическое тело. Между тем, органами являются также части растений, правда, совершенно простыми, каков, например, лист, прикрытие околоплодника или околоплодник — прикрытие плода, корни же соответствуют устам, ведь я то и другое вбирает пищу. Если же нужно высказать нечто общее о [природе] всякой души, то [можно дать следующее определение]: душа есть первичное [законченное] осуществление естественного органического тела. Поэтому не следует спрашивать, представляют ли собой душа и тело нечто единое, подобно [тому, как не следует ставить этого вопроса в отношении] воска и изображения на нем, ни вообще относительно любой материи и того, чьей материей она является. Ведь хотя понятия единства и бытия употребляются в многоразличных смыслах, по преимуществу они применимы к осуществлению (энтелехии).
Таким образом, мы дали общее определение тому, что представляет собою душа. Ведь сущность эта имеет характер понятия, она составляет подлинную суть тела, как такового, подобно тому, как если бы [таким] телом оказалось физическое орудие, например, секира. Сущность секиры сводилась бы к тому, чтобы быть секирой, в этом и заключается душа. И если ее отделить, секира уже перестала бы быть секирой или [оставалась бы таковой] лишь номинально. Теперь же это [только] секира4. Конечно, душа не есть подлинная суть и отвлеченная сущность подобного тела, но такого естественного тела, источник движения и покоя которого находится в нем самом. Сказанное нужно рассмотреть и по отношению к частям [тела]. Если бы глаз был живым существом, душою его было бы зрение. Ведь зрение и составляет смысловую сущность глаза. Глаз же есть материя зрения, с утратой зрения глаз» перестает быть глазом и [может называться глазом] только номинально, подобно [изображению, сделанному] из камня или нарисованному. Теперь сказанное о части нужно перенести на все живое тело. То, как часть относится к части5, находится в соответствии с тем, как вся область ощущений относится ко всему ощущающему телу, как таковому. Но потенциально живым [телом] является не лишенное души [тело], но [тело], душой обладающее. Семя же и плод составляют именно такое потенциальное тело6. Равным образом бодрствование является осуществлением (энтелехией), подобно отсечению [действие секиры] и видению; душа соответствует зрению и силе инструмента, тело же есть нечто, существующее [лишь] потенциально. Ведь как зрачок и зрение составляют глаз, так согласно вышесказанному душа и тело составляют живое существо. Итак, души от тела отделить нельзя, также ясно, что неотделима никакая часть души, если душа по природе имеет части, ибо энтелехия некоторых частей [души] относится к самим частям [тела]. По отношению же к некоторым [другим] частям нет препятствий для отделения, так как [эти части] не являются энтелехией никакого тела. Кроме того, не ясно, не относится ли душа к [своему] телу, как корабельщик к [своему] судну.
Таково пусть будет в общих чертах определение и описание души.












Глава вторая

Так как [всякое изучение] идет от неясного, но более доступного, к понятному и более осмысленному1, то также, в свою очередь, следует подходить к исследованию души. Ведь определение должно вскрыть не только то, что есть, как это делается в большинстве определений, но определение должно заключать в себе и обнаруживать причину2. В настоящее время [свели] определения к [простым] выводам [из посылок]. Например, что такое квадратура? [Построение] равносторонней прямоугольной фигуры, равной неравносторонней. Такое определение дает лишь вывод. Утверждающий же, что квадратура есть нахождение средней [пропорциональной линии]3, обозначает причину действия. Итак, отправляясь в своем рассуждении от исходного пункта, мы утверждаем, что одушевленное отличается от неодушевленного наличием жизни. Но так как [слово] жизнь употребляется в самых разнообразных смыслах, то даже в случае наличности одного какого-нибудь [признака жизни] мы говорим, что [организм] живет — [сюда относятся], например, ум, ощущение, движение и покой в пространственном смысле, также движение в смысле питания, уничтожения и роста. Поэтому, как известно, также все растения наделены жизнью. Очевидно, что они обладают силой и таким источником, благодаря которому они могут расти и разрушаться в противоположных направлениях. И ведь дело обстоит не так, что вверх [растения] могут расти, а вниз — нет, но одинаково в обоих направлениях и по всем сторонам [могут расти] все растения, имеющие питание, и живут до конца, пока зо могут питаться. Эту способность можно отделить от других, другие же способности у смертных существ от нее отделить нельзя. Это очевидно у растений, ведь [кроме этой способности] у них никакой другой психической способности не имеется. Таким образом, благодаря этому источнику жизнь присуща живым существам, но животное впервые появляется при наличии ощущения; ведь и такое существо, которое не движется и не меняет места4, но обладает ощущением, мы называем животным, а не только обозначаем его, как нечто живое.
Из ощущений в качестве первого у всех [животных] имеется осязание. Подобно тому, как способность к питанию можно отмежевать от осязания и всякого [другого] ощущения, так и осязание можно отмежевать от других ощущений. Мы ту часть души называем растительной (способной к питанию), которой обладают также растения. Между тем, ясно, что все животные обладают осязательными ощущениями. Что является причиной этого, мы скажем впоследствии.
Теперь же пусть будет установлено лишь то, что душа является началом указанных [способностей] и определяется следующими [силами]: питательной (растительной), ощущающей, разумной и движением.
Что касается вопроса о том, является ли каждая способность душой или частью души, и, если является частью души, то так ли, что каждая часть отделима is лишь мысленно или также и пространственно, — то некоторые из этих вопросов не трудно рассмотреть, другие же заключают трудности. Ведь если ясно, что некоторые растения, будучи разделены с частями, отсеченными друг от друга, продолжают жить, как если бы у них душа была актуально едина в каждом растении, потенциально же душ оказывается много, то мы видим, что то же самое происходит у разрезанных на две части насекомых и по отношению к другим особенностям души. Ибо ведь каждая из частей обладает ощущением и движением в пространственном смысле, а если имеется ощущение, то есть и стремление5. Где есть ощущение, там налицо и печаль, и радость, а где имеются эти последние, там необходимо есть и желание. Что касается разума и теоретической способности, то [пока в этом вопросе] еще нет ясности, но кажется, что [тут] другой род души и что только эти способности могут отделяться, как вечное от тленного. Относительно прочих частей души из сказанного выше ясно, что их нельзя отделить, как утверждают некоторые6. Что по понятию они различны, — очевидно. Ведь если ощущающая способность отлична от способности суждения, то одно дело ощущать, а другое — обсуждать. То же [можно утверждать] и о каждой из других [способностей], о которых шла речь. Кроме того, ведь одним животным свойственны все способности, другим [лишь] некоторые, иным одна только способность (это и составляет различие животных). По какой причине — это подлежит рассмотрению в дальнейшем. Подобное же происходит и с ощущениями. Одни [животные] обладают всеми ощущениями, другие — некоторыми, третьи имеют только одно, самое необходимое, а именно — осязание.
Далее7 то, чем мы живем и ощущаем, понимается двояко, как, например, чем мы познаем: во-первых, это — наука, во-вторых, — душа (ведь мы о том и другом говорим, что [этим мы] приобретаем знания), совершенно так же понимается двояко и то, чем мы здоровы, — во-первых, здоровьем, во-вторых, известной частью тела или всем [телом]. Из этих [примеров] наука и здоровье представляют собой форму, некий вид, понятие и как бы действие воспринимающего, а именно [наука] — [способного] к научному восприятию, [здоровье] — [способного] к здоровью. Ведь, повидимому, действие деятельной силы осуществляется в том, что находится в страдательном состоянии и имеет расположение [к деятельности]. Душа есть то, чем мы прежде всего8 живем, ощущаем и мыслим, так что она есть некое понятие и форма, а не материя и не субстрат. Как уже было сказано, под субстанцией мы разумеем is троякое: во-первых — форму, во-вторых — материю [и, наконец], — сочетание того и другого; из всего этого материя есть возможность, форма — осуществление. Так как одушевленное существо состоит из первого и второго [начала], то не тело есть осуществление души, но душа [есть осуществление] известного тела. Поэтому правильно думают те, кому представляется, что душа не [может] существовать без тела и не является телом. Ведь душа не есть тело, а есть нечто принадлежащее телу, поэтому-то она и пребывает в теле, а именно в определенном теле, и не так, как ее прежние [исследователи]9 прилаживали к телу, сверх того не определяя, что это за тело и какого качества, тогда как мы видим, что первое попавшееся [тело] не может воспринять любую [форму]. Тот же [вывод а, можно] получить путем рассуждения. Ведь осуществление каждой вещи происходит по своей природе в том, чем [эта вещь] является потенциально, т. е. в свойственной ей материи. Из предшествующего ясно, что [душа] есть известное осуществление и осмысление того, что обладает возможностью быть [осуществленным].





































Глава третья

Что касается упомянутых способностей души, то одним [существам], как мы сказали, они свойственны so все, другим некоторые из них, иным только одна способность. Способности мы назвали [следующие]: питательную (растительную), стремление, ощущающую способность, двигательную в пространственном смысле, мыслительную. У растений имеется только растительная [сила], у других [существ] имеется как эта способность, так и ощущающая. Если же налицо ощущающая способность, то есть и стремление. Ведь стремление [выражается] как в желании1, так и в гневе и воле; между тем, все животные [во всяком случае] обладают одним ощущением, а именно — осязанием. А кому свойственно ощущение, тому [присуще] также чувство удовольствия и печали, также приятное и грустное, а у кого имеются [эти способности, там есть] и желание; ведь желание есть стремление к приятному. Сверх того, [животные] имеют ощущение пищи, ибо осязание есть ощущение пищи. В самом деле, все животные питаются сухой [пищей], также влажной, теплой и холодной, а все это ощущается через осязание.
[Использование] же других ощущений2 происходит случайно, так как ни звук, ни цвет, ни запах не привносят ничего к питанию. Вкус есть нечто такое, что ощущается путем осязания. Голод и жажда представляют собою пожелания, а именно голод — [желание] сухого и теплого, жажда — холодного и влажного, вкус же есть как бы приправа к ним. Этот [вопрос] подлежит выяснению в дальнейшем, теперь же ограничимся утверждением, что у животных, обладающих осязанием, есть также стремление. Что касается воображения, то [это] еще [пока] неясно и подлежит выяснению в дальнейшем. Сверх этого некоторым [животным] свойственна способность пространственного передвижения, иным — способность размышления и ум, как, например, людям, другим [подобным существам], если таковые встречаются, или более совершенным.
Таким образом, ясно, что понятие души едино в том же смысле, как понятие фигуры. Ведь ни в последнем случае нет фигуры наряду с треугольником и производными [из него] фигурами, также в первом случае душа [не существует в отдельности] помимо перечисленных [душевных способностей]. Как в отношении фигур может сложиться общее понятие, которое будет соответствовать всем фигурам, в отдельности же не будет исключительно принадлежать ни одной фигуре, так же происходит и с упомянутыми душами. Поэтому было бы смешно искать для этих и для других [вещей такое] общее понятие, которое не было бы свойственно ни одной из существующих вещей, и [не заинтересоваться понятием], соответствующим своеобразию и индивидуальности [каждой вещи], пренебрегши этим [вопросом]3. Как обстоит дело с фигурами, так же почти одинаково и с душой. Ведь всегда при последовательном [ряде] как фигур, так и живых существ в каждой [дальнейшей ступени] предшествующее дано в потенциальной форме, как, например, в че-тыреугольнике [потенциально] содержится треугольник, в ощущающей способности — растительная.4 Поэтому надлежит в отношении каждого [существа] исследовать, какая у него душа, например, какова душа у растения, человека, зверя. Далее нужно рассмотреть, почему дело обстоит так в последовательном ряде. Ведь без растительной способности не может существовать ощущающая. Между тем, у растений растительная способность имеется раздельно от ощущающего [начала]. Помимо этого, без осязательной способности не может существовать никакая другая ощущающая способность, осязание же бывает и без других [ощущений]. Действительно, многие животные не обладают ни зрением, ни слухом, ни ощущениями вкуса. Также из одаренных ощущениями одни существа обладают способностью передвижения в пространстве, другие — нет. Наконец, [некоторые живые существа] в самом незначительном числе [одарены] способностью логического мышления и рассудком. Ибо, что касается тех смертных существ, которым свойственно логическое [начало], то у них имеются также все остальные способности, а из тех, кто одарен одной из этих [способностей], не всякий обладает логической [силой], наоборот, — у некоторых отсутствует даже воображение, другие же живут только им одним. Что касается теоретического разума, то его надо исследовать особо5. Таким образом, ясно, что исследование каждой отдельной способности души является наиболее подобающим рассмотрением души [в целом].























Глава четвертая

Тому, кто хочет произвести исследование о способностях души, необходимо привлечь каждую способность в отдельности — что она такое? далее соответствующим образом [расследовать то, что с каждой способностью] непосредственно связано, и другие [вопросы]. Если же нужно определить, что представляет собой каждая душевная способность, каковы, например, мыслящая, ощущающая и растительная способности, то необходимо также предварительно разъяснить, что значит мыслить и ощущать, ведь в логическом отношении деятельности и действия предшествуют возможностям1. Если это так, и если также до исследования [деятельностей и действий] следует выяснить объекты, [которые воздействуют на душевные способности], то по этой самой причине сначала необходимо было бы разобраться [в этих объектах], каковы пища, ощущаемое и мыслимое. Таким образом, нужно прежде всего поговорить о пище и рождении. Ведь растительная душа имеется и у других [существ], она является первой и самой общей силой (потенцией) души, благодаря ей жизнь налицо у всех [живых существ]. Ее дело производить [потомство] и пользоваться пищей. В самом деле, самая естественная деятельность живых существ, поскольку они вполне сформировались, не изувечены и не обладают способностью автоматического размножения2, созидать себе подобных, животных — [в рождении] животного, растений — растения, чтобы, насколько это возможно, быть причастным вечному и божественному. Ведь всё стремится к этому [божественному], иради него [каждое существо] отправляет свою естественную деятельность. Цель же понимается двояко: или как то, ради чего что-нибудь делается, или — для кого3. Так как невозможно непрерывно4 быть причастным вечному и божественному, (ведь нельзя смертному существу оставаться тем же и быть [все время] нумерически одним), то каждое из существ в соучаствует [в божественном] по мере сил, одно — больше, другое — меньше. И продолжает свое бытие [каждое существо] не само по себе, а наподобие себя — сохраняя свое единство не нумерически, а по роду.
Душа есть причина и начало живого тела. Это [понимание причины] толкуется во многих смыслах5. Подобным же образом душа является причиной согласно трем точкам зрения, которые мы различили.
Ведь душа есть причина, как источник движения, [во-вторых], как цель, и [в-третьих], как сущность одушевленных тел. Ясно, что душа есть причина в смысле сущности. У всякой вещи сущность является причиной бытия, у живых существ бытие заключается в жизни, причина же и начало этого — душа, ведь осуществление есть смысл возможного бытия. Ясно также, что душа есть причина и в смысле цели. Ибо, как ум действует ради чего-нибудь, подобным же образом также и природа, а это есть ее цель. Этой целью у живых существ является душа, притом в соответствии со [своей] природой. Ведь все природные тела являются орудиями души как у животных, так и у растений, и существуют они ради души. Цель же понимается в двояком смысле: как то, ради чего [что-либо происходит], и как то, для кого. Но и источник, откуда первоначально происходит пространственное движение, тоже есть душа. Впрочем, эта способность имеется не у всех живых существ. Душой определяется также изменение и рост. Ведь, повидимому, ощущение есть своего рода изменение, и без души не может быть никакого ощущения. Так же обстоит дело с ростом и уничтожением. Ведь ничто не уничтожается и не растет в естественном порядке без пищи, а у непричастного жизни питание отсутствует.
Мнение Эмпедокла6 неправильно, что касается того его дополнительного [соображения], будто у растений в виду их связанности корнями рост направляется вниз, потому что таково естественное направление земли, [направление] же вверх [определяется] ива соответствующим [движением] огня. В самом деле, он берет [слова] «вверх» и «вниз» в неверном смысле. Ведь вверх и вниз не одно и то же для всех и повсюду, но чем для животных является голова, тем для растения [служат] корни, если необходимо сходство и различие органов определять по их деятельности. Кроме того, что сдерживает огонь и землю, несущиеся в противоположные стороны? Они, конечно, рассеялись бы, если бы не имелось сдерживающего их [начала]. А если оно имеется, то это и есть душа, причина роста и питания. Некоторым [исследователям]7 представляется, что в природе огня безоговорочно заключена причина питания и роста. Ведь ясно, что из всех тел и элементов только один огонь самостоятельно питается и разрастается. Поэтому относительно растений и животных кто-нибудь мог бы предположить, что [у них] огонь является действующим [началом]. А [на самом деле] огонь есть некая сопутствующая причина, но не прямая, скорее душа [является непосредственной] причиной. Ибо возрастание огня идет до бесконечности, пока имеется горючий материал, что же касается всех естественных образований, то для их величины и роста имеются граница и закон. В этом и заключается [проявление] души, а не огня, скорее формы, чем материи.
Необходимо прежде всего рассмотреть питание, так как растительная способность и порождающая — то же самое. Ведь этой деятельностью8 [растительная] способность отличается от других. Повидимому, питание происходит от противоположного, но не всякий [организм] питается [любой пищей по противоположности], а когда противоположное [элементы] не только порождаются взаимно, но и растут. Ведь многое порождается взаимно, но не всякое такое порождение имеет количественное значение9, как, например, когда здоровье [возникает] из больного. Повидимому, у этих [противоположностей] не одинаковым образом одно является питанием для другого, но, [например], вода составляет пищу для огня, огонь же воду не питает. У простых тел в большинстве случаев, повидимому, дело обстоит так, что [имеется разница] между пищей и питающимся10. Однако, тут есть трудность. Ведь одни говорят, что подобное питается подобным, так же происходит и рост, другие же, как мы сказали, предполагают обратное, что противоположное питается противоположным, поскольку подобное от подобного ничего не испытывает, пища же изменяется и переваривается, а изменение повсюду происходит в противоположное или нечто среднее. Далее, пища подвергается [изменению] со стороны питающегося, но последний не [изменяется под воздействием] пищи, подобно тому, как мастер [не изменятеся под влиянием] материала, а материал находится [под воздействием] мастера. Мастер же только из пассивного состояния переходит в активное. [Затруднение разрешается следующим образом]. Разница в том, подразумевается ли [под пищей тот ее вид], в каком она окончательно привносится [в организм], или пища берется в ее первоначальном состоянии. Если же [имеют в виду] то и другое — и как в переваренную, и пищу в несваренном виде, то приемлемы оба высказывания о пище. Поскольку пища непереварена, — противоположное питается противоположным, поскольку же переварена — подобное питается подобным. Таким образом, ясно, что в известном смысле оба мнения и справедливы и несправедливы. Если непричастное жизни не имеет питания, то одушевленное тело, в качестве одушевленного, есть [именно] то, к что питается, таким образом, пища имеет непосредственную, а не случайную [связь] с одушевленным телом. Но есть разница между сущностью пищи и силой роста. В самом деле, поскольку одушевленный [организм] берется в количественном отношении, [мы понимаем питание], как средство к росту, поскольку же организм есть определенное нечто и субстанция — [то может идти речь] о пище. Ведь [пища] сохраняет самостоятельное бытие [организма], который живет, покуда происходит питание, при этом [питание] способствует порождению, но не того [существа], которое питается, а подобного питающемуся. Ведь в самом деле, [индивидуальная] сущность [питающегося] уже существует, и ничто не порождает самого себя, но сохраняет [себя]. Таким образом, этот принцип души, [растительный], есть способность, которая сохраняет обладателя ее, как такового, пища же подготовляет деятельность, поэтому [организм], лишенный пищи, не может существовать. Мы отличаем троякое: 1) питающееся, 2) то, чем [оно] питается, и 3) то, что питает; то, что питает, есть первая душа, питающееся — есть тело, обладающее душой, то чем [тело] питается — пища. Так как справедливо все обозначать в соответствии с целями, цель же [заключается] в порождении себе подобного, то первая душа является [силой], порождающей себе подобное. То, чем питается [организм, понимается] в двояком смысле, подобно тому, чем управляется корабль — это и рука и руль, первое — движущее и движущееся, второе только движущее11. При этом необходимо, чтобы всякая пища могла перевариваться, тепло и вызывает переваривание пищи. Поэтому все одушевленное обладает теплом.
Вот что в общих чертах можно сказать о питании. Полностью уяснить вопрос о питании надо будет впоследствии в соответствующем исследовании12.





Глава пятая

После сделанного разбора дадим [теперь] общий очерк ощущения вообще. Как было сказано1, ощущение сводится к состоянию движения, к страдательному [состоянию], повидимому, оно есть известного рода зв изменение2. Некоторые [исследователи] наряду с этим говорят, что подобное испытывает [нечто] от подобного же. В каком смысле это возможно или невозможно, об этом мы высказались в [наших] общих рассуждениях о деятельности и страдании3.
[Здесь], однако, возникает затруднение, почему не бывает ощущения у самих ощущающих [органов] и почему эти [органы] не вызывают ощущения без внешнего [побуждения]4, [хотя они и] содержат в себе огонь, землю и другие элементы, которые ощущаются s или сами по себе или по привходящим к ним обстоятельствам5. Ясно, что ощущающая способность не есть нечто действительное, но только возможное. Поэтому [с ней дело обстоит так же], как, например, с горючим материалом, [который] сам по себе не загорается без [воздействия] того, что его зажигает; если бы он воспламенялся самостоятельно, то не было бы нужды в действующем огне. Так как ощущающей способности мы придаем двоякий смысл (ведь и того, кто только имеет возможность слышать и видеть, мы называем слышащим и видящим, как, [например, человека], который в данный момент спит; называем мы также и тех, кто действительно [слышит или видит]), то и ощущение называется [ощущением] в двояком значении, — одно, как возможное, другое, как действительное ощущение; [[подобным образом также ощущающая способность6 [может быть] в состоянии возможности и состоянии действительности]]. Сначала попробуем рассуждать, отождествляя [термины] страдать, двигаться и действовать. Ведь движение есть известная деятельность, но незавершенная, как сказано в других [моих книгах]7. Между тем, всё испытывает страдательное состояние и движется [под влиянием] деятельного и действующего [начала]. Поэтому можно сказать, что страдательное состояние проистекает от подобного, но можно также сказать, что оно [зависит] от несходного, как мы заявили. Ибо оно несходно, пока испытывает страдание, а испытав его, оно уже уподобилось.
Нужно также дать разъяснения относительно [понятий] возможности и осуществления. Пока мы о них говорили в общих чертах. Бывает, [что мы называем] человека образованным в таком смысле, в каком мы то же говорим о знающем человеке, что это человек из знающих и научно образованных. Бывает и так, что мы называем знающим того, кто, [например], усвоил грамматику. В каждом из этих случаев человек обладает возможностью не в одинаковом смысле, но [в одном случае] человек [представляется] знающим потому, что он принадлежит к определенному роду и категории8 [людей], в другом он [называется] знающим, поскольку по собственному почину он имеет возможность подвергнуть рассмотрению [подлежащее уяснению], если только не будет внешнего препятствия. Тот же, кто действительно рассматривает, находится s состоянии осуществления, он в полном смысле слова знает определенное А. Итак, оба первых являются знающими в смысле возможности, но один из них [постольку сможет достичь действительного знания], поскольку ему пришлось видоизмениться путем выучки и многократного перехода из одного состояния в противоположное, другой же иным способом9 из состояния обладания каким-нибудь ощущением или знания грамматики без реализации [этого знания] переходит к действительному [рассмотрению]. И понятие [состояния] страдания не [является чем-либо] простым10, но, [во-первых, под ним можно разуметь] уничтожение чем-нибудь противоположным, [во-вторых], скорее сохранение существующего в возможности через существующее в осуществлении и через подобное, это и есть отношение возможности к осуществлению. Ведь [когда] обладающий научным знанием переходит к рассмотрению [чего-либо], он не [то, что] меняется, (в самом деле это есть прибавка к нему и [переход] к осуществлению), или [во всяком случае] это есть особого рода изменение. Поэтому не хорошо говорить о мыслящем [человеке], что он меняется, когда обдумывает, так же, как нельзя [говорить об изменении в природе] зодчего, когда он строит. Таким образом, то, что возводит мыслящего и рассуждающего человека из состояния возможности к реализации, несправедливо было бы назвать обучением, ему [приличествует] другое наименование. Не следует у предрасположенного [к приобретению знаний человека] называть страдательным [процессом] обучение и приобретение знания от действительно знающего человека и учителя, Цкак было сказано]], или [во всяком случае надо признать, что] существуют два вида изменения: переход к состоянию утраты и переход к обладанию и [выявлению] своих задатков11 и природы. У ощущающего существа первое изменение происходит от родившего [произведением его на свет], родившись же, оно уже имеет ощущающую способность, подобно обладанию научным знанием. Что касается ощущающей способности в ее реализованном состоянии, то ее [нужно] понимать по аналогии с мыслящей способностью. Разница в том, что агенты, [вызывающие] реализацию у ощущающей способности, [воздействуют] извне, — таковы видимое и слышимое, равно и другие ощущаемые предметы. Причина этого, что актуальное чувственное восприятие относится к единичному, наука же есть [знание] общего. А общее некоторым образом находится в самой душе; поэтому мышление находится [в распоряжении] самого [мыслящего существа], когда оно [только] захочет помыслить, ощущение же не во власти [ощущающего существа], ибо [тут] необходимо, чтобы был налицо ощущаемый предмет. Так же обстоит дело с науками, [изучающими] чувственно воспринимаемое, — и это по той же самой причине, [а именно] поскольку чувственно-познаваемые [предметы] единичны и находятся вне [воспринимающего субъекта].
Но впоследствии [нам] представится удобный случай выяснить все эти вопросы.12 А сейчас нужно объяснить только следующее: [понятие] существующего потенциально употребляется не в одинаковом смысле, но [прежде всего в таком смысле, в каком] мы могли бы сказать о мальчике, что он может стать , полководцем, взрослый же человек [может быть назван полководцем] в другом смысле; в таких же [двух значениях] понимается и ощущающая способность. Но так как это различие значений не имеет особого названия, а, между тем, установлено; что они различны и почему они различны, приходится пользоваться терминами страдания и изменения, как [наиболее] подходящими. В потенции ощущающая способность [заключает] то же, что в действительности уже представляет собою ощущаемый предмет, как было сказано. [Пока ощущающая способность] испытывает, она не s уподобляется ощущаемому, испытав же [воздействие], она уподобляется [ощущаемому объекту] и становится такой же, как и он.




























страница 1
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign